Книга Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы, страница 107 – Диана Эванс

— Даже смерть не смогла бы заставить меня пропустить бракосочетание моего упрямого брата с его огненной половинкой, — прорычал он, приземляясь с лёгкостью, невероятной для таких размеров, и сложив крылья.

И тогда Архайон, стоявший у алтаря и до этого момента бывший воплощением сдержанности, нарушил все возможные традиции. Он сорвался с места и бросился к серебристому гиганту, не сдерживая рыдания, которое вырвалось из его груди. Он обхватил могущественную шею брата, прижавшись лбом к прохладной чешуе, в немом, давно отчаявшемся надеяться объятии. Это был момент такой сыновней, братской любви и неподдельного счастья от возвращения, что даже леди Веринта, эта эталонная ледяная величавость, не удержалась и уронила единственную, бриллиантово-чистую слезу, которая скатилась по её мраморной щеке, прежде чем она с достоинством её смахнула. В этот миг все условности, все обиды, вся тяжесть прошлого растаяли в свете этого воссоединения и всеобщего праздника.

Церемонию проводила сама леди Веринта, что уже само по себе было величайшей честью. Она стояла между ними у алтаря из резного чёрного камня, её обычно ледяной голос теперь гремел под открытым небом, наполняя весь двор, как древний набат, созывающий на совет.

— Клянёшься ли ты, Эстрид из крови драконов и духа человеческого, — начала она, обращаясь к невесте, — делить с ним не только ложе и покой, но и грядущие битвы? Держать строй у его левого крыла, когда наступит тьма, и быть его щитом, когда его собственный устанет?

— Клянусь, — ответила Эстрид твёрдо, и её голос, хоть и тише, нёс ту же несокрушимую силу. Её глаза, сияющие золотым светом, не дрогнули.

— Клянёшься ли ты, Архайон, страж Логова и последний из своей линии, — теперь Веринта повернулась к нему, — любить её и чтить даже тогда, когда её огонь станет неукротимым, а упрямство невыносимым? Видеть в её силе не угрозу, а дополнение, а в её слабостях не недостаток, а право на защиту?

— Особенно тогда, — ухмыльнулся Архайон, и в его улыбке, обращённой к Эстрид, была бездна нежности и обещание вечного противостояния-игры. В толпе гостей прокатился одобрительный смех, снимая напряжение.

Когда они обменялись кольцами, чёрным обсидиановым и переливчатым кристальным, — Веринта взяла священный шнур, сплетённый из лунного серебра и чешуек с груди Архайона. Она обвила им их соединённые запястья, произнося последние слова на языке, старшем самого времени. И в тот миг, когда узел затянулся, шнур вспыхнул, но не просто светом. Чистым, золотым, живым пламенем, которое обожгло не кожу, а самую душу, скрепив их клятву печатью магии предков.

По древней, не терпящей исключений традиции, новобрачные должны были совершить первый совместный полёт, доказать, что их союз заключён под небом, которому они оба принадлежат.

— Ты готова? — Архайон уже расправил свои огромные, кожистые крылья, отбрасывая на землю гигантскую тень. Его человеческий облик растворился, уступив место истинной, могучей форме. В его глазах горело нетерпение и гордость.

— Нет, — честно призналась Эстрид, глядя ввысь. Её собственные, ещё небольшие и не до конца сформировавшиеся крылья дрожали от напряжения за спиной. — Но я не боюсь.

— Идеально, — прошипел он, и в его голосе звучало одобрение. Он не стал ждать. Подхватил её на мощные передние лапы, прижав к чешуйчатой груди, — и могучим толчком взмыл вверх, под восторженные, оглушительные крики и возгласы гостей, оставшихся внизу. Воздух засвистел в ушах. И тогда, в свободном падении и последующем мощном взмахе, крылья Эстрид, инстинктивно, расправились впервые полностью, тонкие, перепончатые, сияющие на солнце тем же перламутром, что и её чешуя. И она засмеялась звонко, беспечно, чувствуя, как ветер целует её кожу, как небо принимает её в свои объятия, а сильные лапы Архайона, её единственная и самая надёжная опора в этом новом, головокружительном мире.