Книга Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы, страница 18 – Диана Эванс

Эстрид замедлила шаг у массивного дверного проема, её платье шуршало по пыльному полу, нарушая гробовую тишину.

Он не повернулся. Даже не пошевелил гребнем на загривке.

— Я сказал, хватит, — произнес он.

Его голос не гремел эхом под сводами. Не рычал, как в ярости. Он звучал тихо, приглушённо, но с такой ледяной, абсолютной окончательностью, что каменные ступени под ногами Эстрид мгновенно покрылись инеем. Холод, острый и цепкий, пополз вверх по её лодыжкам, цепляясь за подол платья, пробираясь под ткань, обжигая кожу.

— Но драконы ждут, — попыталась она возразить, и её голос прозвучал слишком громко в этой тишине.

— Меня не интересует, чего они ждут! — вырвалось у него.

Он развернулся так резко, что воздух свистнул, разрезаемый кромкой его когтей. И в его глазах, в этих вечно холодных, оценивающих желтых глазах вспыхнуло настоящее, неконтролируемое пламя. Не магическое, а человеческое. Отчаяние.

— Ты исчезаешь, — прошипел он, и каждое слово было будто выбито на камне. — Прямо у меня на глазах.

Он шагнул к ней, и с каждым его тяжёлым движением пол под ногами трещал, покрываясь тонкой паутиной трещин.

— С каждым «уроком», — ещё шаг, его тень накрыла её полностью. — С каждой вызванной тобой «искрой», с каждым проблеском её памяти… Ты угасаешь. Твои глаза… в них всё меньше тебя.

Он вдруг замолчал, его ноздри раздулись, втягивая воздух, будто он чуял не запах, а саму суть, витал что-то горькое и чужеродное в ауре, что её окружала.

— Она становится сильнее. Чувствуешь? Её дыхание смешивается с твоим.

Эстрид сжала кулаки, чувствуя, как что-то горячее, колючее и беспомощное подкатывает к горлу, грозя прорваться слезами или криком.

— А если я не стану ей, — её голос дрогнул, — не приму эту силу полностью… они убьют нас обоих. Старейшины. Калидор и его стая. Они не потерпят слабой богини. Ты же сам говорил!

Архайон замер. Казалось, его огромное тело на миг окаменело. Потом его крылья, обычно плотно прижатые к спине в позе сдержанной силы, медленно, со скрипом напряжённых сухожилий, расправились, огромные, кожистые, иссечённые старыми, серебристыми шрамами. Они заполнили собой пространство зала, на миг превратив его в пещеру. Затем так же медленно, почти нехотя, сложились обратно.

Когда он заговорил снова, его голос был едва слышен, истощённый, лишённый всего, кроме голой правды.

— Тогда мы умрем.

Пауза повисла в воздухе, густая и тяжёлая.

— Но ты останешься собой до самого конца. А это… это будет настоящая победа.

Эстрид не ответила. Не нашла слов. Она просто стояла, чувствуя, как лёд под её босыми ногами постепенно тает от тепла её тела и этого невыносимого напряжения, оставляя после себя мелкие лужицы воды словно слёзы, которые сам камень не мог больше сдерживать.

Архайон отвернулся, снова уставившись в мёртвые угли. Его тень на стене сжалась, прилипла к камню, будто испуганная собственным проявлением эмоций.

Угли в камине с последним тихим шипением окончательно потухли, погрузив его сторону зала в почти полную темноту.

* * *

Полуразрушенная кузница у восточной стены замка давно не знала жизни. Сводчатый потолок почернел от вековой копоти и покрылся седыми сосульками паутины. Стены, сложенные из грубого камня, были испещрены паутиной глубоких трещин, словно кто-то гигантский сжимал их в кулаке. Воздух здесь был густым, неподвижным, пропитанным застоявшимся запахом окислившегося железа, холодного пепла и чего-то ещё — горького, как полынь, возможно, слёз или пота, впитавшихся в камень за долгие годы молчания.