Книга Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы, страница 21 – Диана Эванс

Из её протянутых пальцев стекал, лился золотой свет — тот самый, что должен был давать жизнь. Но здесь он убивал, он выжигал души тех, кого она была призвана защищать.

— Моя сила… — она закрыла глаза, не в силах смотреть. — Она питается ими. Мы связаны одной цепью. Я их Сердце, их источник. И с каждым моим вздохом, с каждым биением этого Сердца… я медленно убиваю их. Вытягиваю жизнь, чтобы поддерживать своё бессмертное существование.

Архайон зарычал — звук, полный ярости и беспомощности. Его золотые когти впились в стол, оставляя глубокие борозды.

— Есть другой способ! Должен быть! Мы найдём его!

Но богиня уже повернулась к большому зеркалу, её руки прижались к холодной поверхности стекла.

— Единственный способ разорвать эту связь… — её тело начало светиться изнутри, становиться прозрачным, растворяться. — Это стереть одно из звеньев. Стереть меня. Отдать всю силу, всю память, всю сущность… в забвение. Даже если…

Она не договорила, просто не успела.

Архайон бросился к ней с рёвом, ударил по зеркалу сокрушающей силой, но оно не разбилось. Оно поглотило её. Втянуло, как воду в песок. Последнее, что он увидел перед тем, как стекло стало чёрным и непроницаемым — её улыбку. Печальную, бесконечно уставшую и прощающую.

И тогда… он закричал. Не рык дракона, а человеческий, полный неподдельной агонии крик, от которого, казалось, задрожали сами камни замка и навсегда померк свет в его золотой чешуе.

* * *

Эстрид отпрянула от зеркала, как от удара током. Её дыхание стало частым, прерывистым, в глазах потемнело. Она упала на колени, опершись о холодный пол дрожащими руками.

Теперь она понимала. Всё. Почему прежняя богиня добровольно ушла в небытие. Почему Архайон так яростно боится пробуждения её силы. И почему… Тень лгала.

Тень это не её истинная суть и не память Астрарьи. Это болезнь. Искажённое эхо той самой ужасной связи, яд, который отравлял род драконов. Это сила, жаждущая воскреснуть, чтобы снова пить жизнь из своих детей. И она пыталась соблазнить Эстрид, выдав этот яд за её «истинную», «сильную» натуру.

Зеркало перед ней снова стало просто куском тёмного стекла, безмолвным и холодным. Но знание, которое оно открыло, горело внутри неё ярче любого пламени. И с этим знанием пришла новая, страшная и ясная решимость.

Треск разорвал тягучую тишину библиотеки — резкий, звонкий, высокий, будто ломалась не стеклянная поверхность, а хрупкая плёнка, отделяющая один мир от другого. Звук был таким отчётливым и болезненным, что Эстрид физически отпрянула назад, как от пощёчины.

Перед ней зеркало раскололось пополам идеально прямой, чёрной линией, и в тот же миг всё вокруг изменилось. Воздух стал густым, тяжёлым, сиропообразным; каждый вдох обжигал лёгкие, как едкий дым от горящего древнего пергамента, пропитанного запретными знаниями. Свечи на массивном столе и в подсвечниках погасли одна за другой — не от сквозняка, а будто невидимые, безжалостные пальцы щипали фитили, душили сам свет в зародыше. Тень, отбрасываемая её телом на полки с книгами, перестала быть простым отсутствием света. Она сгустилась, приобрела плотность, стала живее, реальнее, чем предметы вокруг.

— Наконец-то, — прошептал знакомый, вкрадчивый голос прямо у неё в ухе, но теперь в его бархатных тонах слышалось нечто постороннее, металлическое, словно сквозь человеческую речь пробивался скрежет ржавых шестерён.