Книга Измена. Моя (не) покорная, страница 2 – Дима Льевич

— Ты, смотрю, девочка видная, фигурка что надо. Да и мордашка смазливая. А у меня давно настолько сладеньких не было. Но неопытная, по рассказам Костика. Он жаловался, что ты ему не даешь. Мол, до свадьбы ни-ни? Или в чем твоя проблема? Вы вроде ровесники.

— Это не ваше дело! И пустите руку, мне больно!

— Теперь это мое дело! И может быть еще больнее! Есть всего два варианта исхода событий. И все зависит только от тебя. Следуя первому варианту, ты будешь жить долго и счастливо с моим сыном. Для этого тебе нужно всего лишь беспрекословно слушаться меня и делать все, абсолютно все, что я прикажу… скажем, месяц. И тогда я, думаю, смогу простить тебе долг.

— Слушаться? — как бы пытливо поднимаю бровь, пытаясь спрятать за этой гримасой испуг от его фразы «у меня давно настолько сладеньких не было». — Это как вообще понимать?

— Именно. Понимай как хочешь, но ты будешь выполнять все, что я скажу: сосать мне, если я приду и прикажу тебе это; с улыбкой и радостью подставлять мне все свои дырочки и приятно постанывать для меня, просить еще, если увидишь, что я не насытился.

Желудок обрывается и падает… на пол, кажется.

— С какой это стати? — спрашиваю, перебарывая себя.

— С такой, что ты не захочешь знакомиться со вторым вариантом.

— Вторым?

— Будешь наслаждаться не мной, а небом в клеточку из-за тюремной решетки по статье порчи имущества.

— Порча? Да чтоб она сгорела, это его любимое ведро с гайками! Он мне изменил! — зачем-то проговариваюсь я, сдавая себя с потрохами. — Я больше не верю ему и не хочу иметь с ним ничего общего! Стоп, вы что, угрожаете мне тюрьмой? Какая еще тюрьма? Вы в своем уме?

— Наконец-то до тебя дошло, — оголяет десны мужчина. — И если ты еще не заметила, я на твоей стороне. Лишь хочу получить удовольствие от процесса в решении вопроса полюбовно, скажем так. И заодно научить тебя различным премудростям в постели, чтобы ты могла хорошенько ублажать моего сына, когда у вас наконец дойдет до дела.

— Да какого еще процесса? — игнорирую все остальное, кроме первой части. — Отстаньте от меня. Мне все равно на ваши разборки с сыном. На всех вас!

— Значит, ты выбираешь второй вариант? Ладно. Утром заявление будет лежать на столе у начальника полиции. А ты поедешь далеко и надолго.

— Вы ничего не докажете! Кто вам поверит? Это все слова. Не было меня там, вот и все! Я стану все отрицать, и ничего мне не будет! Обломитесь!

— Моя ж ты хорошая, ты, видимо, не знала, что ресторан принадлежит мне. И там повсюду камеры стоят. И я хорошо видел на записи, с каким злым, но довольным лицом ты кромсала тачку. Не отвертишься.

А вот этого я никак не ожидала.

— Вижу, что понимаешь, — тише говорит мужчина, пока я глупо хлопаю глазами и не могу сопротивляться его заползающей мне под рубашку ладони. Затем он рывком разрывает все оставшиеся пуговицы, отчего я аж подпрыгиваю на месте, и окидывает меня взглядом с головы до ног. — Считаю, мы с тобой договорились. Ох, какие у тебя упругие сисечки! — шепчет он, сжимая обе груди руками. Сползает по талии вниз и за спину. — И попка что надо, ножки. Но больше всего меня интересует то, что между ними. Раздвинь.

— Что? — задаю самый тупой вопрос из всех возможных, а сама со всей силы зажмуриваюсь и прерывисто дышу.

— Раздвинь ноги, говорю. Дай заглянуть к тебе в гости. Что ты так долго прячешь от моего сына. И посмотри на меня. Открой глаза, — рычит он, — и посмотри на меня, живо!