Книга Пышка. Похищенная для кавказца, страница 25 – Айрин Лакс

Я сворачиваюсь калачиком, прижимая больную руку к себе. Холод, боль и одиночество накатывают волной. Чувство полной безысходности заполняет грудь.

Даже сумка с телефоном осталась в машине.

Если я здесь умру… он хотя бы пожалеет? Или просто скажет: Ну и хорошо, одной проблемой меньше?

Холодно, как же мне холодно!

Я уже не понимаю, сколько прошло времени — час или три.

Ураган беснуется снаружи, а внутри меня остаётся только пустота и нарастающая слабость.

Я закрываю глаза и проваливаюсь в тяжёлый, беспокойный полубред.

Магомед

Я уже проехал километров десять, когда ярость начинает отступать. Дождь хлещет по лобовому стеклу так сильно, что дворники едва справляются.

В салоне тихо, только гул мотора и шорох дворников, которые едва справляются с потоками ливня.

И вдруг внутри меня что-то щёлкает.

«Что я наделал?»

Я резко торможу на обочине. Руки всё ещё дрожат от злости, но теперь к ней примешивается тяжёлое, холодное беспокойство. Я смотрю в зеркало заднего вида — там только серый занавес дождя.

Стеши далеко позади.

«Я выкинул её посреди горной дороги. Под ливень. Одну. В тонком свитере и кроссовках».

Я разворачиваю машину. Сердце колотится тяжело и неровно. Включаю дальний свет, еду обратно медленно, вглядываясь в каждый метр обочины.

Дождь перешёл в настоящий ураган.

Ветер раскачивает деревья, где-то вдалеке слышится треск падающих веток.

Непогода усиливается, даже радио едва ловит волну, потрескивает.

По радио уже передают предупреждение:

«Сильный горный шторм, возможны жертвы, не выходите из домов».

Жертвы.

Я останавливаюсь примерно там, где высадил её.

Вроде здесь, за этим поворотом? Выскакиваю из машины под ледяные струи. Ветер сразу пытается сбить с ног.

— Стеша! — кричу я. Голос тонет в вое урагана. — Стеша!!!

Никого. Только мокрые камни и грязь.

Я бегаю вдоль дороги, светя фонарём телефона. Следов нет — всё смыло водой. Внутри поднимается паника, которую я привык держать под замком.

«Она не могла далеко уйти. Она должна быть где-то здесь. Проклятье, почему я не повернул раньше?»

Возвращаюсь в машину, еду дальше вниз по дороге. Руки на руле мокрые — то ли от дождя, то ли от пота.

Мысли мечутся.

Я вспоминаю её лицо в тот момент, когда открывал дверь. Удивление, боль, а потом эта её упрямая мягкая улыбка.

«Хорошо. Как скажешь».

Я ударяю кулаком по рулю.

«Идиот. Самовлюблённый идиот. Хотел поставить её на место, а вместо этого…»

По радио снова повторяют:

«Уже поступают сообщения о жертвах среди тех, кто оказался в горах во время урагана. Спасательные службы пока не могут добраться до отдалённых участков».

Жертвы.

Слово повторяется в голове, как удар. Я представляю Стешу — промокшую, замёрзшую, с мокрыми светлыми волосами, прилипшими к лицу. Её большие голубые глаза, которые всегда смотрят с этой тихой иронией.

Я снова останавливаюсь, выхожу и кричу в темноту:

— Стеша!!!

Ответа нет. Только ветер и дождь.

Я сажусь обратно в машину, тяжело дыша. Руки трясутся. Впервые за много лет я чувствую настоящий страх — не за честь рода, не за традиции, а за женщину, которую ещё недавно считал ошибкой.

«Где ты, проклятье? Не смей там пропасть. Не смей…»

Я разворачиваю машину и еду дальше вниз, в самую гущу урагана.

Внутри меня теперь только одно — острое, жгучее раскаяние и нарастающая паника.