Книга Пышка. Похищенная для кавказца, страница 27 – Айрин Лакс

Я закрываю глаза. Слабость накатывает волной. Пёс тихо поскуливает и ближе прижимается ко мне.

Иногда собаки, даже самые страшные, намного лучше людей.

Это последнее, что я успеваю подумать, прежде чем окончательно провалиться в темноту.

Магомед

Ураган беснуется до самого утра. Дождь льёт стеной, ветер воет между скалами, как раненый зверь.

Фары моего джипа едва пробивают серую пелену. Я еду медленно, почти на ощупь, вглядываясь в каждый камень и каждый куст на обочине.

Сердце колотится тяжело и зло.

«Где ты? Куда ты могла уйти в такую погоду?»

Я уже объехал весь участок дороги, где высадил её. Ничего. Ни следа. Только грязь и вода.

По радио снова и снова повторяют про жертвы. Каждое слово бьёт меня под рёбра.

Я останавливаюсь в очередной раз, выключаю мотор и выхожу под ливень. Холодные струи мгновенно промачивают куртку. Я кричу в темноту:

— Стеша!!!

Голос тонет в шуме бури. Ответа нет.

Вдруг издалека доносится знакомый басовитый лай. Громкий, настойчивый. Барс.

Мой волкодав. Он где-то ниже по склону.

Я бросаюсь в ту сторону, скользя по мокрой глине. Фонарь в руке прыгает, выхватывая из темноты мокрые камни и низкие кусты. Лай становится ближе. Я спускаюсь по склону, цепляясь за всё, что попадается под руку.

— Барс! — кричу я. — Барс, где она?!

Пёс выбегает мне навстречу из-за старого каменного домика. Шерсть мокрая, глаза горят. Он подбегает, толкает меня мощной головой в бедро и сразу разворачивается обратно к домику.

Я понимаю всё без слов.

Забегаю внутрь. Луч фонаря падает на угол.

Стеша.

Она лежит на полу, свернувшись калачиком. Лицо бледное, губы синие от холода. Светлые волосы прилипли к мокрому лбу. Правая рука неестественно вывернута — явно сломана. Она дрожит всем телом, даже во сне. Барс уже лежит рядом, прижавшись к ней своим большим тёплым телом и укрывая её как может.

Я падаю на колени рядом с ней.

— Стеша… — голос срывается.

Я осторожно убираю мокрые пряди с её лица. Кожа горячая. Очень горячая.

— Эй… открой глаза.

Она слабо стонет, веки дрожат. Голубые глаза приоткрываются, но взгляд мутный, в бреду.

— Магомед… — шепчет она хрипло. — Ты… пришёл… или мне снится?

— Я здесь. Я нашёл тебя.

Я снимаю с себя куртку и накрываю её. Потом осторожно поднимаю на руки. Она тяжёлая, мягкая, вся промокшая. Когда я прижимаю её к груди, она тихо всхлипывает от боли в руке.

— Тише… тише, — бормочу я низко, почти нежно. — Держись за меня. Я тебя не отпущу.

Барс идёт рядом, не отставая ни на шаг. Он то и дело толкает меня головой, будто подгоняет: быстрее.

Я несу её вверх по склону к машине. Ветер пытается сбить нас с ног, дождь хлещет по лицу, но я иду твёрдо. Каждый шаг отдаётся в груди тяжёлым стуком.

В машине я укладываю её на заднее сиденье, подкладываю под голову свою куртку. Барс запрыгивает следом и ложится у её ног, грея их своим телом.

Я завожу мотор и включаю печку на максимум.

Стеша снова открывает глаза. Смотрит на меня долго, мутно.

— Ты… злишься? — шепчет она.

Я сжимаю челюсти. Хочу сказать что-то жёсткое, привычное. Но вместо этого тихо отвечаю:

— Злюсь! Злюсь, глупая, упрямая женщина! Молчи. Береги силы. Я везу тебя домой.

Она слабо улыбается уголками губ — даже сейчас, в бреду, эта её московская улыбка.

— Домой… — повторяет она еле слышно. — А где он теперь… мой дом…