Книга Внук бабушкиной подруги, или Заговор на любовь, страница 11 – Лена Харт

Кровать подо мной напоминает не матрас, а какое-то зефирное облако. Я вытягиваю руки, ноги, слыша, как хрустят позвонки, и понимаю, что отчаянно, до дрожи в коленках, нуждаюсь в кофе. Мой единственный утренний ритуал, единственная константа в вечной суматохе.

Натягиваю первое, что выпадает из чемодана: старые, выцветшие джинсовые шорты с торчащими нитками и растянутую футболку с дурацким принтом кота-астронавта. Не для парада приехала. Я здесь в роли бесплатного приложения к бабушкиной сломанной ноге.

Босые ступни касаются холодного паркета, и я на цыпочках крадусь из комнаты. Взгляд цепляется за дубовую дверь напротив, молчаливую и угрожающую, ведь за ней спит моё личное чудовище. Прислушиваюсь, но в ответ звенит тишина. Видимо, местные прЫнцы предпочитают дрыхнуть до обеда, переваривая вчерашние унижения.

Спуск по беззвучной лестнице превращает каждый мой шаг в кощунственное вторжение в этот храм покоя и денег. Возникает ощущение, будто я мешок с картошкой, который по ошибке доставили в Лувр.

Гостиную внизу пронзают золотые солнечные лучи, заставляя пылинки танцевать в воздухе и оседать на мебель, настолько массивную, словно ее выковали из цельного чугунного моста.

И на этом мосту, а точнее, на белоснежном диване, развалился он.

Егор.

Босые ноги вытянуты на полированном журнальном столике, как будто это его личная подставка для отдыха, а длинные ступни, кажется, нарочно демонстрируют абсолютное безразличие к чужому имуществу. На столе рядом с ним стоит вазочка с фисташками, из которой он лениво достает орехи, вскрывает скорлупу с негромким щелчком и, не утруждая себя взглядом, отправляет её прямо на пол, словно это не требует ни извинений, ни объяснений.

Варвар. Дикарь в брендовых спортивных штанах.

Его увлеченность телефоном дает мне несколько секунд, чтобы впитать картину. Волосы взъерошены после сна, на лице — тень щетины, которая делает его не таким смазливым, как вчера. Футболка обтягивает широкие плечи и руки, на которых проступают вены. От него даже на расстоянии веет какой-то ленивой, хищной силой.

Делаю шаг в сторону кухни, стараясь быть невидимкой.

— А вот и служба доставки, — раздается за спиной его ленивый, бархатный голос.

Замираю, чувствуя, как холодок пробегает по позвоночнику, и медленно оборачиваюсь.

Его взгляд, оторвавшийся от телефона, лениво скользит по мне, словно он изучает экспонат в музее. Сначала он цепляется за мой растрепанный пучок, затем с неохотным вниманием перемещается на футболку с котом, будто пытается понять, насколько нелепой может быть моя одежда. Глазами задерживается на голых ногах, и наконец останавливается на босых ступнях, как будто это финальный штрих в его картине презрения. Один уголок его губ поднимается в кривой ухмылке, от которой я чувствую себя так, будто меня вежливо, но безжалостно размазали по полу.

— Раз уж ты на ногах, будь добра, прибери здесь, — небрежно машет рукой в сторону ореховой катастрофы. — Прислуга сегодня что-то не торопится.

Кровь ударяет в голову горячей волной. Служба доставки. Прислуга. Он даже не пытается завуалировать оскорбление.

Невольно сжимаю руки в кулаки. Делаю глубокий вдох, пытаясь удержать на лице маску безразличия.

— Кажется, у тебя руки не сломаны, — цежу сквозь зубы.