Книга Внук бабушкиной подруги, или Заговор на любовь, страница 51 – Лена Харт

— Завьялов, мы же договорились. Никаких унылых белых и бежевых оттенков.

— Я и не предлагаю унылых, — он отпускает меня и вновь склоняется над чертежами с видом стратега, разглядывающего карту боевых действий. — Рамы будут цвета слоновой кости. Благородный, элегантный оттенок. Как любимый халат моей бабушки.

Закатываю глаза с такой силой, что едва не вижу собственные извилины.

— Только через мой труп в этом доме появится что-либо в цвете халата Элеоноры Карловны! Егор, тут же не филиал дома престарелых для элитных снобов! Тут будет живой дом! В нём должна быть страсть, драма!

— Полякова, драмы мне с тобой и в жизни хватает, — парирует он, не отрываясь от бумаг. — Дом должен быть местом для отдыха. Слоновая кость успокаивает.

— Слоновая кость наводит тоску! — всплёскиваю руками, начиная заводиться. — Она напоминает о тленности бытия и пожелтевших от времени фотографиях. Рамы должны быть цвета грозового неба, Завьялов! Насыщенного, тёмно-серого, почти чёрного. Чтобы на их фоне осенние листья казались ещё ярче, а снег — ещё белее. Чтобы в них отражались молнии!

Завьялов наконец поднимает на меня взгляд. В глубине зрачков пляшут смешинки, но он старательно сохраняет серьёзное выражение лица.

— Отражались молнии? Вася, ты в порядке? И почему именно грозового неба?

— Потому что именно в грозу всё и началось, Завьялов. Ты что, забыл? — делаю шаг к нему и понижаю голос.

Воспоминание накрывает меня мгновенно и целиком: его горячие руки на моей талии, молнии за окнами особняка, раскаты грома, мир, который сжался до размеров одной комнаты. Кожа на затылке покрывается мурашками.

Он изучает моё лицо секунду, две. И я готова поспорить, что он сейчас придумывает очередной изысканный контраргумент в защиту своей проклятой слоновой кости.

— Полякова, хоть где-то в моей жизни может не быть драмы? — откладывает карандаш и скрещивает руки на груди.

Внутри меня всё замирает. Игра кончилась. Он действительно упирается.

— То есть для тебя наша история — просто драма? — поднимаю подбородок и шагаю назад, создавая дистанцию. — Понятно.

— Вася, не передёргивай, — он выдыхает и проводит рукой по волосам. — Я не это имел в виду.

— Тогда что? — прищуриваюсь.

Неприятный комок подкатывает к горлу. Неужели мы сейчас поссоримся? Из-за цвета рам?

Егор молчит пару секунд. Осенний ветер треплет рулон чертежей, шелестит листва, где-то вдалеке каркает ворона. Потом он вздыхает долго, протяжно, словно выпуская воздух из проколотой шины. Напряжение в его плечах спадает.

— А знаешь что, Полякова, — его губы медленно растягиваются в настоящую, тёплую улыбку, от которой в уголках глаз собираются морщинки. — Пусть будут грозового неба. Чтобы ты каждый раз, глядя на них, вспоминала, как ворвалась в мою жизнь ураганом и разнесла всё к чертям.

Он подходит ко мне, ловит меня в охапку и поднимает на руки, кружа вокруг себя. Земля уходит из-под ног, мир превращается в вихрь золотых листьев и синего неба.

— Приплести сюда судьбу, чтобы выиграть спор о цвете рам! — хохочет он так заразительно, что я не могу удержаться и начинаю смеяться вместе с ним. — Пять баллов, Полякова!

— Я не выигрываю спор, я отстаиваю художественную правду! — кричу, смеясь и вцепляясь в его плечи.

Завьялов останавливается, но не отпускает меня. Его лицо совсем близко. Смех затихает, но улыбка остаётся.