Книга Брак по расчету. Наследник для Айсберга, страница 141 – Лена Харт

Три проклятых дня.

Три дня она живет со мной, и я не могу ею насытиться — ни ее запахом, ни ее вкусом, ни тем, как ее тело плавится от каждого моего прикосновения.

— Мне… на работу… — ее стон больше похож на приглашение, чем на протест.

Бросаю взгляд на часы.

— У нас еще есть время. Опоздаешь минут на тридцать, не больше, — мои зубы легонько прикусывают нежную кожу на ее шее, и она вздрагивает всем телом.

— Не могу… — ее ладони упираются мне в грудь, но бедра продолжают предательски тереться о мой ноющий пах. — Первый день… так нельзя…

— Может, бросишь на хрен эту работу? — целую ее ключицу, вдыхая мускусный аромат ее возбуждения. — Будешь моей. Личной. Круглосуточной. Готовой в любой момент.

Лина заливается смехом, но ее пальцы впиваются в мои плечи.

— Или, может, это ты будешь моим?

С легким оскалом прикусываю ее плечо.

— Все, что захочешь, Корасон.

— Ммм… заманчиво, — мурлычет она.

С тяжелым вздохом отрываюсь от ее шеи, оставляя последний влажный поцелуй на чувствительной коже за ухом. Моя ладонь со звонким шлепком опускается на ее аппетитную задницу, заставляя ее вздрогнуть, прежде чем я отступаю к своему остывающему кофе.

Лина сияет победной ухмылкой, от которой кровь снова приливает к паху.

— Ох, Алина Леонидовна, — цежу сквозь зубы, сужая глаза. — Вы у меня дождетесь. Особенно сегодня вечером. В нашей спальне.

Она кокетливо опускает ресницы, но в ее глазах горит вызов.

— Буду с нетерпением ждать.

* * *

Тонкие каблуки моей секретарши выбивают дробь по мраморному полу, прежде чем она заглядывает в кабинет.

— Ваши гости уже в переговорной.

Кивком отпускаю ее и поворачиваюсь к Лине. Она сидит на краю моего стола, ее пальцы так сильно вцепились в полированное дерево, что костяшки побелели. Накрываю ее руку своей, чувствуя легкую дрожь.

— Готова, Корасон?

Ее веки трепещут, когда она на миг закрывает глаза, но кивок все же следует — едва заметный, но решительный.

— Я с тобой.

Когда она снова открывает глаза, в них целая вселенная — боль, отвага и безграничное доверие.

— Знаю. Просто… ненавижу дышать с ними одним воздухом. Особенно с ним.

— Это последний раз, когда тебе приходится это делать, — мой голос тверд, как сталь, когда я прижимаю ее к себе.

Лина поднимает лицо, и в ее глазах — вся хрупкость этого мира, который я поклялся защищать.

— Обещаешь?

Мои руки смыкаются на ее спине, становясь ее броней.

— Клянусь. У нас впереди потрясающая жизнь, Лина. И в ней для них нет места.

Она прижимается щекой к моей груди, и я чувствую, как колотится ее сердце.

— Я люблю тебя, Кир.

Мои губы касаются ее волос, и меня снова окутывает этот запах кокоса. Запах нашего утра: шум воды в душе, работающая кофемашина, ее смех, когда я ловлю ее за талию на кухне. Эти простые моменты стали фундаментом моего счастья.

— И я тебя люблю, Корасон.

Она делает глубокий вдох, словно ныряет в ледяную воду, и выпрямляется.

— Пойдем.

Переговорная встречает нас мертвой тишиной. Мы входим вместе, наши шаги звучат в унисон, как удары одного сердца на двоих.

Ирина сидит напротив, сложив руки на коленях, с вежливой, ничего не выражающей улыбкой. Для постороннего — образец элегантности. Но мы-то знаем, какая гниль скрывается за этим шелковым фасадом.

Ярослав — ее полная противоположность. Кулаки сжаты так, что шрам на правой руке — тот самый, от ножа для конвертов — уродливо блестит под светом ламп. При виде этого трофея на его руке мои губы сами собой кривятся в хищной ухмылке.