Книга Между "да" и "может быть". Искушение на девичнике, страница 49 – Екатерина Крутова

Дмитрий щелкнул по ссылке. И попал в сумасшедший дом. Картинка тряслась, но угадывался жилой и явно дорогой интерьер. Фаркас сразу узнал мажорного сопляка, слюнявого и пьяного, валяющегося на полу. Услышал вопли о «любви», «измене» и «смерти». А потом в переметнувшемся дрожащем кадре увидел ее — возвышающуюся над этим безумием, с абсолютно каменным лицом, на котором только глаза горели яростным презрением. Это было подло и мерзко, напоминало подсматривание в замочную скважину и гадкий интерес к чужим скандалам, но Дмитрий все равно смотрел не отрываясь. На нее, ледяную королеву, пытающуюся остановить цирк. На распущенные мокрые после душа волосы, с которых вода стекала на тонкий шелк и мочила халат, на длинные ноги и мелькнувшую в разрезе потаенную суть, выставленную напоказ, когда бухой мудак схватил за одежду. Как это пьяное чмо орало, рыдало и давилось таблетками, а потом картинно корчилось, изображая агонию.

Фаркас остановил на стоп-кадре с крупным планом этикетки пузырька — все, как и сказала Алена, какой-то травяной сбор с витаминами и минералами. Максимум схватит чесотку от передоза, но уж точно не отправится к праотцам.

Но вся эта сцена, весь это публичный цирк отзывались в душе Дмитрий спонтанной жаждой действия. Чтобы не думала Орлова о своей жизни, каких бы надежд и далеко идущих планов не возлагала на этого нелепого клоуна, сейчас девушка определенно нуждалась в спасении. Хотя бы от пересудов толпы, готовой, в этом мужчина был уверен, оголтело обвинить ее во всех тяжких и приписать не только роман со стриптизером, но и все остальные смертные грехи.

Он хотел одним махом снести дверь в ее стерильную квартиру, вышвырнуть этого обделавшегося птенца в окно и заткнуть рот всем тупым подхалимам и подлецам, подпевающим блогеру-идиоту. Но на другом конце города он мог только сжимать кулаки и смотреть в экран, чувствую жгучую, тошную тягу к чужой невесте, и дикое, животное желание оказаться рядом.

Не как любовник. Как щит, стена, за которой можно спрятаться, когда на тебя вылили ушат дерьма на глазах у всего города.

Не рассуждая и не спрашивая разрешения, он выскочил за дверь, быстрее лифта, который никак не хотел ехать на девятый, сбежал вниз, перемахивая по две ступеньки, и завел «Харлей». Сердце билось в висках. Он мчал по ночному городу, кажется, несколько раз не заметив красные светофоры. Фаркас больше не думал о пропасти их миров, разнице статусов, о женихе, который скоро поведет ее под венец. Перед глазами стояла девушка — величественная даже в мокром распахнутом халате, натянутая струной, готовой лопнуть в любой момент. На том видео, где голос звучал тихо и ровно, взгляд кричал о помощи. Это был взгляд смертельно раненного зверя, который, никому не показав слабины, идет умирать в чащу леса.

У подъезда на Крестовском шел настоящий шабаш. Не хватало только факельного шествия. Два телевизионных фургона, девки с фонарями мобильных, истошно кричащие что-то про любовь, ловцы кадров с длиннофокусными объективами и даже наряд полиции для иллюзии порядка. Дмитрий заглушил мотор в сотне метров от стихийного митинга в поддержку инфантильного идиотизма. Набрал номер Алены.

Сбросила. Что ж, ожидаемо. Такие не любят выносить страдания на публику, скорее сдохнут в одиночестве от боли и тоски, чем покажут слабину. Фаркас уважал силу духа, но той, кто сейчас игнорировала звонки, спрятавшись в темноте за шторами, действительно была нужна помощь. Выругавшись сквозь зубы, написал сообщение: «Жду у черного хода. Ворота для мусоровозов и уборщиков. Выходи через пять минут. Мужик на черном на харлее с луной — я. Не выйдешь — пойду звонить в домофон и орать под окнами твое имя».