Книга Между "да" и "может быть". Искушение на девичнике, страница 54 – Екатерина Крутова

Девушка слушала молча, проявляя уважением и давая возможность договорить.

— Мы с вами оба знаем, что Артем — мальчик вспыльчивый, в чем-то не особенно умный, но незлой. Он не спал всю ночь. Каялся. Корил себя. Рыдал. Уверял, что любит вас и все испортил своей ревностью. — Митрофанов-старший тяжело вздохнул. — Я понимаю, что такое поведение непростительно. Он поставил под удар не только ваши отношения, но и наше с Ксенией реноме. Но как отец я прошу вас дать ему шанс извиниться. Встретьтесь. Выслушайте. Это важно для него и для всех нас.

Алена позволила себе короткую улыбку — Митрофанов-старший, в отличие от ее отца, не ставил ультиматум. Чиновник, привыкший распоряжаться судьбами людей, не выходя из кабинета, просил, разве что не умолял дать шанс облажавшемуся сынишке. Выстроенная система дала сбой, идеальная картинка треснула, выставив напоказ уродливую суть. Они хотели замять скандал. Спрятать наследника-несмышленыша в браке с той, кто умеет сохранять лицо и выдерживать удары. Митрофановы нуждались в ее силе, уме, стойкости. Артем без нее был просто испорченным ребенком, а с Орловой — перспективным молодым человеком с достойной успешной женой. В их паре именно девушка являлась опорой, надежным плечом и стеной, ограждающим от опасностей большого мира. Митрофановым был нужен этот брак, а ей? После вчерашней ночи Алена не была уверена в ответе на этот вопрос.

Не успела девушка положить трубку, как мессенджер запищал новым видео от Ксении. Яркая, как всегда, свекровь записала сообщение в апидомике. К нарочито счастливому женскому голосу фоновым звуком добавлялось мерное гудение пчел. За спиной матери на скамье сидел Артем понурый, несчастный, с красными глазами.

— Леночка, родная! — щебетала Митрофанова. — Мы тут с Темочкой снимаем стресс и восстанавливаем ауру после вчерашнего кошмара! Он так раскаивается! Скажи ей, сыночек.

Камера перевелась на Артема, парень неуверенно и натянуто улыбнулся.

— Лен, прости… Я перебрал с виски, переклинило от ревности. Глупо вышло. Я… я не хочу терять тебя. Давай все забудем? Пожалуйста?

Он выглядел искренне и жалко. Как щенок, который напакостил и теперь вилял хвостом, глядел влажными преданными глазами, вымаливая почесать за ушком. Ухоженное лицо выражало неподдельный страх, но Орлова не знала, чего ее жених боится больше — потери невесты, гнева родителей, или насмешек общества, которое уже растащило вчерашний стрим на мемы и стоп-кадры.

Алена смотрела на экран и не чувствовала ничего. Ни любви, ни ненависти, ни жалости. Только усталое понимание давно известных правил игры. Все они — и отец, и Митрофановы, и она сама играли партию, где девушка — одна из фигур на доске, а на кону стоит тот самый образ идеальной жизни, за который многие не раздумывая отдали бы все, даже душу. Всю жизнь она шла к победе, к вершине, на которой ждал тот самый, вызывающий зависть, успех. Но вчера, решив, что в одночасье лишилась всего, она испытала не только стыд и страх, но и последующее за отчаяньем освобождение, накрывшее ее на старых качелях в ночном парке давно забытым чувством полета.

Орлова задумчиво оглядела кабинет. Функциональный, продуманной до мельчайших деталей, призванный одновременно показывать вкус и статус хозяйки. Задумчиво покрутила на пальце помолвочное кольцо с крупным бриллиантом. И отправила сообщение Артему: «Встретимся завтра в десять утра в кофейне на Итальянской. Только вдвоем. И пожалуйста, без прямого эфира».