Книга Между "да" и "может быть". Искушение на девичнике, страница 56 – Екатерина Крутова

Когда от картофеля оставался один ряд, Дмитрий прервался размять забившиеся с непривычной нагрузки руки и спину. Воспользовавшись перерывов, мама выступила с новым предложением.

— Митюнь, оставайся с ночевкой, я уже баньку затопила. Попаришься, выспишься. Тут воздух чистый, веники у меня хорошие, дубовые. А то выглядишь, сынок, неважно. Правильно, что отпуск взял — столько работать вредно даже для молодых.

Предложение было заманчивым, тем более что возвращение в город спровоцировало бы визит на Крестовский к подъезду Алены. Из головы не шла ее счастливая улыбка на качелях, а руки помнили тонкое тело в объятиях. Но Дмитрий чувствовал: сейчас Орловой нужно время. Его напор может только отвратить ту, что едва ощутила ветер свободы. Потому он почти согласился на предложение, как появились новые вводные.

— К нам на ужин должна Катерина с дочерью заехать. Помнишь Ульяшу? Вы в детстве вместе на карате ходили. Она тебе на тренировке еще нос разбила, бойкая такая была егоза, а сейчас врач-стоматолог, говорят очень хороший. И не замужем…

— Хватит, мам! — мужчина не дал женщине закончить. Та обиженно поджала губу и хотела продолжить, но Фаркас не собирался способствовать сводничеству.

— Мы взрослые люди, ма. И Ульяша, которая стоматолог, и Маша, которая лопатой владеет лучше меня и даже та зажатая, чье имя я не запомнил. Мы сами справимся с выбором партнеров как для жизни, так и для секса. Или ты и свечку держать собралась, и советы давать, в какой позе внуков лучше делать?

Мать возмущенно фыркнула от непристойной речи сына, но Дмитрия несло:

— Мы же с тобой уже обсуждали — я не готов заводить семью.

— Ерунда! Работа есть, квартира есть…

— А вот желания — нет! — отшил Фаркас.

— Митя, тебе уже тридцать… Время идет…

— Мне еще тридцать и времени достаточно, — легко контролирующий эмоции при общении с коллегами и приятелями с матерью он превращался из мужчины в сына, готового с пеной у рта доказывать свою точку зрения. А после бессонной ночи нервы и так были напряжены. Внутри кипело и требовало выплеска, но женское чутье не подвело. Примирительно подняв ладони, мама ласково коснулась напряженной щеки, под кожей которой проступили желваки.

— Не злись, мой хороший. Ты — все, что у меня есть. А времени только кажется, что много — раз и молодость прошла, два и тебе уже пенсию насчитали, и только и остается, что вспоминать прожитое и радоваться успехам детей, да вот еще надеяться на внуков…

Тихий извиняющийся тон погасил готовый разгореться пожар возмущения.

— Прости, мам, не сдержался, — Дмитрий поцеловал женщину в лоб, — навалилось много всего. Ты не обижайся, но я не останусь. Обещал Сереге в мастерской помочь.

Он почти не врал: «Станция» действительно требовала скорейшего принятия решения — каждый день бездействия приближал дату вступления в силу постановления об изъятии.

— Даже не поужинаешь? — с нескрываемой грустью спросила мама.

— Я знаю твой коварный план: накормить меня до отвала, чтобы мог только до койки доползти, — мужчина усмехнулся.

— Ну хоть с собой возьми — у меня селедка под шубой и котлетки куриные, как ты любишь. А то питаешься сплошным фастфудом и дошираками.

Вообще-то, Дмитрий готовил довольно неплохо, и мама, конечно, об этом знала, так как именно она привила сыну умение обращаться с ножами и сковородками. Но сейчас в женщине говорила грусть от краткости встречи и разочарование неудавшегося замысла, а сын не стал развивать тему, чтобы побыстрее скрыться со смотрин очередной «невесты».