Книга Развод. Я ухожу из твоей жизни, страница 43 – Даша Черничная

Но вместо сочувствия мать снова фыркает:

— Я тоже ребенка теряла — и ничего, пережила! Миллионы женщин теряют детей, а потом снова рожают.

Все хорошее, что было в душе, леденеет, обрастает шипами.

— Мам, у тебя случился выкидыш на пятой неделе, ты даже не знала, что была беременна, а я родила мертвого ребенка, — медленно поднимаю глаза на мать.

Не знаю, что она видит во мне, но начинает хмуриться и даже отходит на шаг.

— Я рожала его, понимаешь? Как живого — только мертвого. Проходила через схватки, тужилась, кричала. Только вместо того, чтобы положить его мне на живот и дать грудь, его забрали. Синего, опухшего. Даже предлагали не хоронить, а подписать бумагу, чтобы его просто кремировали, а мне отдали… прах, — поднимаюсь на ноги, нависаю над мамой. — Так что не смей говорить мне про других матерей, ты ни черта не знаешь. Я навсегда запомнила твои слова, когда мы впервые увиделись после выписки. Помнишь, что ты мне тогда сказала?

Мама дергает головой.

— Ты сказала: «Тоже мне трагедия!» А для меня это было смертью. Ты сказала, что я еще рожу, молодая. Я же на следующий день крестила своего мертвого ребенка, а потом хоронила его. И ты… мама… даже не пришла на похороны, потому что для тебя это не было чем-то важным.

Мать смотрит на меня испуганно, будто я привидение.

— Так что, знаешь, закрой свой рот и не смей больше никогда поднимать со мной эту тему.

Ладонью вытираю мокрое от слез лицо. Волна ненависти стихает, и я более четко вижу испуг матери. Она буквально ищет повод выставить меня.

Ну вот. Сказала. Стало ли мне легче?

— Я поеду, — говорю хрипло и на негнущихся ногах выхожу из родительского дома. Сажусь в машину и проезжаю несколько улиц, лишь бы не стоять у них под окнами.

Настя

— Хочешь, пришлю за тобой водителя Макса? Чтобы ты не заморачивалась с дорогой и просто кайфанула? — предлагает Ульяна, щебеча в трубку телефона.

Я слушаю подругу и улыбаюсь:

— С чего вдруг такая щедрость? Я и сама доеду, прокачусь с удовольствием.

— Эй! Неужели я когда-то тебе недодала чего-то? — Улька насупливается, по голосу слышно. — Я же всегда к тебе с чистой душой.

— Ну прости, что-то я в последнее время не совсем готова к общению.

Падаю на новенький диван и закидываю ноги на спинку.

— С кем-то поцапалась?

— Да так, — отвечаю туманно.

— Кто? Гриша? Мать? Отец? Антон? Или этот твой медведь?

— Мать.

— Опять про ребенка говорила? — спрашивает тихо, аккуратно.

Я только сейчас понимаю, что за столько лет загнала своих родных и близких, — они не решаются со мной поднимать эту тему.

Пересказываю Уле диалог с мамой, и подруга выдает смачное:

— Пиздец!

— Ульяна! Ты же учительница!

Смеюсь в голос. Напряжение просто рассыпается в пыль, не оставляя после себя ничего.

— В первую очередь я человек! — парирует громко. — А вот мать твоя, походу, нет. Прости.

— Наверное, Уль.

— Нет, я, конечно, все понимаю, но этого никак в толк не возьму. Она же твоя мать! Как она так может?

— Как-то может. На самом деле, это далеко не первый конфликт, но однозначно первый раз, когда я ей ответила.

— Ужасно это все. Мать… она же должна быть самой близкой. Знаешь, я даже представить не могу, как начинаю предавать Лешку. Даже когда его обвинили в воровстве, я была за него и ни секунды в нем не сомневалось.