Книга Отпусти меня, страница 120 – Литтмегалина

* * *

Ей нравился докторишка в данном его состоянии: голый, беззащитный и под ней, остающийся твердым только в одном месте, тогда как все остальное плавилось, как воск. Она могла бы вить из него веревки. Она могла бы разливать его по бутылкам. Она могла бы забрать его себе — полностью и безвозвратно.

— Поцелуй меня, — часто дыша, пробормотал Ясень.

Надишь наклонилась к нему, и ее длинные распущенные волосы накрыли его, словно мерцающее черное покрывало. Губы Ясеня были так мягки, и в голове Надишь мелькнуло, что когда-нибудь, вопреки всем препятствиям и здравому смыслу, она все-таки могла бы полюбить его. Главное, вовремя заметить приближение этого момента и приложить все усилия, чтобы его не случилось вовсе. Она выпрямилась и возобновила движения. Ясень запрокинул голову и застонал. Почти… вот сейчас… он весь напрягся… и в этот момент зазвонил телефон. За первой трелью последовали следующие, убивая надежду, что гнусный звук померещился.

— Тебе придется ответить, — досадливо констатировала Надишь и слезла.

На пути в гостиную Ясень издал очередной протяжный стон — на этот раз выражающий скорбь, а не блаженство. Переговорив, он бросил трубку на рычаг с таким стуком, что Надишь услышала его из спальни.

— Подозрение на перитонит… — Ясень вернулся в спальню и, распахнув дверцу шкафа, яростно сдернул с вешалки одежду. — Нужно срочно ехать.

— Хочешь, я поеду с тобой? — предложила Надишь.

— Это будет вовсе не подозрительно, если среди ночи мы вдруг явимся вместе.

— Ой… точно.

Процедура впихивания все еще эрегированного пениса в штаны не вызвала у Ясеня восторга.

— Почему? За что? — возмущался он.

— Подумай о пациенте с перитонитом, — попыталась утешить его Надишь. — Ему сейчас почти так же плохо, как тебе.

Набросив на себя одеяло, чтобы не растравлять наготой и без того фрустрированного Ясеня, она проводила его до двери.

— Когда я вернусь, мы продолжим, — пообещал Ясень, поцеловав ее на прощание.

— К тому времени, как ты вернешься, я буду крепко спать.

— Мне это не помешает, — возразил Ясень.

Надишь устремила на него взгляд, способный прожечь до кости.

— Сразу, как закончишь с перитонитом, я желаю тебе худший случай кишечной непроходимости за всю твою карьеру.

За Ясенем захлопнулась дверь, и Надишь впервые осталась в его квартире в одиночестве. Она направилась было в спальню, но тут ее словно ошпарило… рецептурные бланки. Они были здесь — она их видела, когда сидела с книгой в гостиной в прошлое воскресенье, составляя Ясеню компанию во время работы. В гостиной она встала на колени у придиванного столика и аккуратно извлекла стопку бумаг, загромождающую полку под столешницей. Почти сразу ей удалось отыскать бланки… с уже проставленной печатью. Да, она не могла безнаказанно красть промедол в больнице, но при наличии рецепта ничто не мешало ей приобрести его официально в аптеке. С одной стороны, на нее накатило сомнение… с другой стороны, сама эта ситуация, когда она внезапно оказалась без присмотра, наличие чистых бланков… если это не знак судьбы, то что это?

Подделать подпись Ясеня не составило труда.

* * *

В понедельник утром Ками не явилась на оговоренное место. Надишь это обеспокоило, но в то же время она осознавала, что у Ками десятки причин, чтобы не прийти, и вовсе не обязательно накручивать себя, отбирая из них худшие. К тому же ей едва хватало времени, чтобы вообще о чем-либо думать. Вечером она сумела ускользнуть с работы чуть раньше, чтобы успеть до закрытия аптеки и приобрести промедол и антибиотики, после чего отправилась к остановке, где ее ожидал Джамал.