Книга Отпусти меня, страница 136 – Литтмегалина

— Давай я помогу тебе лечь, — Надишь отвела Камижу на кровать.

— Что теперь?

— Ждем пять минут. Одна полоска — ты не беременна. Две — беременна… А пока я напою тебя.

— Вода закончилась.

На секунду Надишь зажмурилась и крепко сжала челюсти, преодолевая сильнейшее желание заорать, извергая из себя потоки отборной ровеннской брани, среди которой Ками поймет только «Шариф». Мощным усилием воли подавив приступ бешенства, она открыла глаза и ровным голосом произнесла:

— Я принесу воды, как только мы закончим тест.

Ожидание убивало. Не моргая, Надишь напряженно смотрела на окошечко в пластиковом корпусе тест-полоски. Жестяной будильник, располагающийся здесь же, на колченогом облупленном столе, громко отсчитывал секунды. Тик-так, тик-так, бум-бум по воспаленным нервам. Первая полоска, проверочная, уже проявилась, ярко-бордовая, как порез. Надишь услышала нарастающий звон в ушах. Ее брови напряженно сдвинулись, смяв кожу между ними в морщинку. Пару минут ничего не происходило… а затем проступила и вторая полоса. Она была куда бледнее, чем первая, но определенно просматривалась.

— Две полоски… — прошептала Надишь.

— И что это значит? Я уже не помню твои объяснения… — пробормотала Ками, уткнувшись лицом в засаленную подушку.

— Ты беременна, — Надишь обвела взглядом темную грязную комнату и почувствовала, как к глазам подступают слезы. — Скорее всего, твое текущее состояние объясняется именно этим. Токсикоз нечасто оказывается настолько выраженным. Но тебе как всегда — везет как утопленнику.

— Понятно, — промямлила Ками, хотя едва ли что-то поняла.

— Это все, что ты можешь сказать? — поразилась Надишь. В этот момент она ненавидела всех: Шарифа с его козлиной фертильностью, Ками с ее апатичной идиотией, себя саму, которая была старше и умнее и все равно не смогла это предотвратить, а больше всего — паршивого ровеннского докторишку за то, что он был абсолютно прав: данный брак стоило уничтожить на стадии зародыша. — У тебя будет ребенок, Ками. Осознаешь ситуацию?

— Какая мне разница? — вяло ответила Ками и свернулась клубочком. — Я его все равно не доношу. Мне так плохо, Надишь. Может, я прямо сегодня умру.

— Не драматизируй, — досадливо бросила Надишь. — Ты пока что не умираешь, даже если тебе так кажется. Родственники знают, что ты заболела?

— Да, я попросила Шарифа дойти до них и сказать.

— Они навещают тебя?

— Путь сюда неблизкий, — помедлив, ответила Ками. — Мать быстро устает, ей тяжело дойти. А сестры… они всегда заняты своими делами.

— Я пойду за водой, — злобно клацнув зубами, уведомила Надишь.

Она вылила мочу во двор, а затем схватила чистое ведро и широкими яростными шагами устремилась к колонке. «Твоя мать не придет! — слышала она у себя в голове собственный взбешенный голос. — Твоим сестрам плевать на тебя! Твой отец был рад от тебя избавиться! Твой муж кретин и мерзавец! Только я о тебе забочусь, и то не из любви, а лишь потому, что больше некому…» Она почувствовала слезинку, сползающую по щеке, и смахнула ее. Нет смысла распускать нюни. Слезы и сопли не спасут ситуацию.

Все же прогулка пошла ей на пользу, дала возможность вдохнуть свежего воздуха, прийти в себя, подумать. Надишь вернулась менее взвинченная и, ополоснув чашку, медленно, по глотку, напоила Ками, а затем достала из сумки принесенную с собой аптечку и провела осмотр. Пульс был еще не сто двадцать ударов в минуту, но больше ста, температура тела чуть повышенная, язык сухой и обложенный, слизистые губ пересохли и растрескались.