Книга Отпусти меня, страница 148 – Литтмегалина

— Так что за проблемы возникли у тебя с санитарами?

Схватив с журнального столика стопку бумаг, Ясень яростно тряхнул ими.

— Я прочитал их объяснительные. Они наотрез отказываются сдавать кровь. И что же стало причиной такого упрямства? Душа! — Ясень отшвырнул от себя стопку, и листы бумаги разлетелись по комнате. — Она у них прямо в крови, как героин, пущенный по вене. Если ты позволишь перелить свою кровь, то тем самым передашь реципиенту кусочек своей души, да еще и установишь с ним нежелательную духовную связь… Можешь поверить в такое? Я, конечно, осознавал, в какой олигофренической стране нахожусь, но это уже слишком.

— Я слышала об этом. Однако я не ожидала, что подобные верования довлеют над ними всерьез.

— Еще как довлеют! Двадцать один человек написал заявление об увольнении — это практически весь наш кшаанский персонал мужского пола. Девушки почти все воздержались. Они готовы отказаться от души, лишь бы не остаться без работы, ввергнув себя в зависимость от ваших прекрасных одухотворенных мужчин.

— Но не можешь же ты всех их уволить?

— Я думаю над этим. У меня есть время до понедельника, но не более того. Если я приму все эти заявления, то одномоментная потеря такого количества сотрудников дестабилизирует работу больницы, а заодно выдаст главврачу мощный аргумент для пресечения всех моих последующих инициатив. Если же я позволю бунтовщикам остаться на должностях, несмотря на отказ сдать кровь, то мою затею касательно донорства можно считать проваленной. Потому что если кому-то сошло с рук игнорирование моих требований, то теперь всем можно игнорировать мои требования.

— Как все сложно…

Надишь вдруг осознала, что сочувствует Ясеню. Он выглядел плохо. От регулярного недосыпа и переутомления под глазами у него образовались темные круги, ставшие особенно заметными, когда он снял очки, чтобы потереть переносицу. И хотя Надишь было трудно распознать, движут ли им личные амбиции или же искренняя забота о пациентах, она в любом случае одобряла его идею. Впрочем, личные амбиции и благополучие пациентов вполне могли быть для Ясеня понятиями, спаянными воедино.

— Однажды я умру от переизбытка идиотизма в организме. Он впитывается сквозь кожу, витает прямо в воздухе этой паршивой страны, — прошипел Ясень. — После вскрытия так в заключении и напишут. Порой задумываюсь: почему я до сих пор здесь? Бьюсь, как рыба об лед, но всех моих усилий не хватит, чтобы что-то поменялось к лучшему. Порой я просто чувствую тщетность.

— Это неправда, — просто сказала Надишь. — Каждый день ты спасаешь людей. И я не представляю, во что превратилась бы наша больница под руководством главврача с его самодурством.

— Но это не меняет ситуацию в целом.

— И все же не стоит обесценивать свои заслуги.

Надишь говорила искренне, но сейчас Ясень был не в состоянии воспринять ее слова, чему поспособствовали как звонки главврача, так и тяжелая предшествующая неделя, когда Ясеня практически еженощно вызывали в хирургическое отделение. Это был тот редкий случай, когда эмоционально уязвимым оказался Ясень, не она. Несмотря на кипящее в нем раздражение, грозящее выплеснуться и на нее, Надишь хотелось оказать ему поддержку.

— Ладно, это мои проблемы, — отмахнулся Ясень. — Забудь об этом.