Книга Отпусти меня, страница 170 – Литтмегалина

— Этот пункт в контракте, что позволяет им улизнуть, просто сославшись на психологические проблемы — даже без подтверждающей справки от психиатра, фактически элиминирует всю силу договора, — жаловался ей Ясень в ночь на воскресенье. К тому моменту они вытащили у ребенка инородный предмет из уха, обезболили старичка с сильнейшей кишечной коликой и сделали множество других вещей, к хирургии не имеющих никакого отношения. — Будь моя воля, я бы его вычеркнул. Вызвался год работать — вот год и отработай. Однако же право сотрудников на бегство установлено нашим правительством и на отмену они не пойдут.

— Почему же? — заинтересовалась Надишь. — Из-за того самого заклятия, о котором ты мне говорил? Неужели ровеннцы действительно становятся настолько хрупкими на чужбине, что их просто боятся удерживать?

— Не знаю, — пожал плечами Ясень. — Я-то что угодно могу выдержать.

— Кроме одиночества и воздержания, — поправила Надишь.

— Точно. Ненавижу одиночество и воздержание.

В какой-то момент они вдруг обнаружили себя неистово целующимися в перевязочной. В нормальном состоянии Надишь сочла бы такое поведение откровенно идиотским, ведь вероятность того, что кто-то объявится в течение ближайших трех минут и позовет их к очередному пациенту, лишь чуть-чуть не дотягивала до ста процентов, но под влиянием возбуждения весь ее здравый смысл куда-то испарялся и она уже была готова предложить Ясеню забаррикадировать дверь стулом и продолжить.

Все же Ясень нашел в себе силы отстраниться.

— В следующую субботу, — пообещал он. — Ты приедешь ко мне… мы запремся от всего мира… и я займусь тобой.

— Да, в субботу… — пробормотала Надишь, с трудом преодолев порыв снова прижаться к нему. Ей было так тоскливо, что хоть плачь. Казалось бы, они целыми днями вместе в больнице, а на деле у них и пяти минут нет друг для друга.

Оставался пустяк — всего-то дожить до следующей субботы.

* * *

У Ясеня не было возможности самостоятельно подыскать нового кардиолога в Ровенне, а потому он приложил все силы на то, чтобы заставить главного врача сделать это, ежедневно бомбардируя его звонками. Психическая атака оказалась действенной, и уже к четвергу Ясеня уведомили, что кардиолог не только найден, но даже согласен вылететь в Кшаан в начале апреля.

Впрочем, на этом проблемы с персоналом не закончились. Теперь психологическое недомогание ощутила инфекционист. Можно было подумать, что по больнице снова распространяется затрагивающий только ровеннцев вирус, на этот раз с симптоматикой в виде тревожности и депрессии.

Разговор с инфекционистом затянулся дольше обычного, и все же по возвращении Ясень был доволен собой.

— Успешно.

— Что ты сделал? — нахмурилась Надишь, рассматривая след от губной помады у него на щеке. Опять. — Предложил ей себя?

— Я бы и на это согласился, лишь бы она не увольнялась, — с обескураживающей прямотой признался Ясень.

— Сотри уже помаду, — гневно бросила Надишь. Эта развратная докторша не нравилась ей все больше. — Кто в здравом уме станет носить этот оттенок или лезть к тебе с поцелуями, Ясень?

— Разве что ты или инфекционист.

— Я ушла обедать, — заявила Надишь.

Она тоже чувствовала себя психологически нестабильной, но, в отличие от ровеннцев, это не давало ей никаких преференций. На кухне она взяла себе тарелку с рисом и мясом в томатном соусе, после чего отправилась в обеденную комнату, где включила электрический чайник, уселась за столик и попыталась есть — что не так-то просто, когда зубы клацают от злости. Чертова инфекционист. Они составят с Ясенем прекрасную пару, поженятся и нарожают маленьких ровеннчиков. Их отпрыски будут такие же доставучие, как Ясень, и сексуально невоздержанные, как инфекционист. Ну или наоборот: такие же доставучие, как инфекционист, и сексуально невоздержанные, как Ясень.