Книга Отпусти меня, страница 216 – Литтмегалина

Ясень был меньше, легче, и у него не было привычки наваливаться на нее всей массой, словно надгробная плита. Но, как показала практика, даже с Ясенем она была не способна справиться. С Джамалом же, который был в два раза ее тяжелее, шансы отбиться были практически на нуле. Все его мощное тело источало сексуальное напряжение — то же, что сквозило от Ясеня в год, что предшествовал его атаке. Когда мужчины вот так искрятся похотью, мозги у них отказывают — вне зависимости от расы и уровня образования, и Надишь осознала: уговоры не помогут, он ее не отпустит.

Она могла бы закричать, но не видела в этом смысла. Она сама впустила к себе мужчину. Все последующее — ее ответственность. Жертва насилия или блудница — в глазах кшаанского общества эти два понятия едва ли принципиально отличались. Никто не прибежит ее спасать. Зато всей округой будут обсуждать ее завтра. Она не собирается своими воплями давать им лишний повод для разговоров. Какое-то время Надишь боролась молча, но яростно, однако ни удары, ни попытки отпихнуть Джамала не приводили ни к какому результату. Надишь вдруг ослабла, ощутив тотальную безысходность, и Джамал воспользовался моментом, чтобы перевернуть ее на живот. Одной рукой он вдавил ее голову в подушку, другая возилась с ее одеждой.

— Если ты это сделаешь, — выдохнула Надишь, ощущая жжение в ухе — на него с силой надавливала ладонь Джамала, — я тебя не прощу. Никогда не прощу!

Джамал вторгся в нее, и это сопровождалось такой болью, как будто в нее воткнули палку. Надишь вскрикнула, неожиданно громко, и Джамал зажал ей рот, продолжая совершать рывки. Это даже не ощущалось как секс. Это было чистейшее, без примесей, насилие, мало отличающееся от того, если бы он сломал ей челюсть или перерезал глотку.

В паникующем, затемненном сознании Надишь мелькнуло давнее воспоминание: приглушенный свет в маленьком кабинетике при ординаторской, стекло на поверхности стола, ладонь Ясеня на ее губах. Это были странно совпадающие по многим пунктам, но совершенно разные ситуации. Тогда она чувствовала крайнее возбуждение. Сейчас она сомневалась, что после пережитого останется способной испытывать возбуждение в принципе. К тому же огромная, шершавая ладонь Джамала зажимала не только рот, но и нос, и через минуту Надишь начала задыхаться. В приступе отчаяния она как-то исхитрилась укусить ненавистную руку, отчего та дернулась и чуть сместилась, позволив ей дышать носом. Надишь жадно задышала… и тут, внезапно, весь этот ужас закончился. Ощутив мерзкую влагу, Надишь содрогнулась от омерзения, но затем Джамал отпустил ее, и это было облегчением. Часто дыша, она повернулась набок, поджала ноги к животу и натянула на них смятое платье.

Повернувшись к Надишь спиной, Джамал торопливо застегнул на себе штаны, поднял с пола рубаху, натянул ее на себя. Надишь закрыла глаза, чтобы не видеть его, но с ее оголенными нервами даже шорох одежды звучал как грохот. Она не могла дождаться, когда Джамал уйдет. Одна секунда его промедления уже была больше, чем она согласна выдержать. Поразительно, как десять минут уродливой возни на кровати способны все изменить — до этого она считала Джамала другом, а теперь так его ненавидела, что вспыхни он вдруг, как спичка, и обратись в горстку пепла, ее бы это полностью устроило. Она взяла бы метлу, вымела бы его прочь и почувствовала бы, что воздух приятно очистился.