Книга Отпусти меня, страница 257 – Литтмегалина

Каждое утро Ясень вытаскивал ее из постели, вел в ванную комнату, заставлял умываться и чистить зубы. С лонгетой, фиксирующей запястье правой руки, чистить зубы было крайне неудобно, а левой рукой у Надишь не получалось вовсе, поэтому иногда Ясень чистил ей зубы сам. Затем он переодевал ее в чистую сорочку и расчесывал ей волосы. Надишь не понимала, зачем это нужно. Даже если ее зубы выпадут все до единого, а волосы сваляются в ком, какая разница? Ее жизнь закончена. Что-то сломалось в ней так безнадежно, так необратимо, что она не могла стоять вертикально, все время кренясь, как смятый стебель.

— Лесь не для того умер, чтобы ты по нему убивалась. Он желал тебе счастья, — не выдержал Ясень однажды утром.

Надишь ничего на это не ответила — она до сих пор не разговаривала. Она просто уронила зубную щетку, вцепилась в край раковины и начала плакать.

— Прости… — испугался Ясень. Обхватив Надишь, он опустился на пол возле ванны и пристроил Надишь у себя на коленях. — Утешитель из меня сильно так себе. Но я пытаюсь.

Он укачивал и гладил Надишь, и постепенно она притихла, обессиленно уткнувшись ему в шею.

Приведя Надишь в относительно вменяемый вид, Ясень кормил ее завтраком — обычно на диване в гостиной, вручал ей все таблетки по списку, а затем возвращался с ней в постель. Телефон теперь размещался на прикроватном столике в спальне и регулярно звонил. В отсутствие Ясеня всех хирургических пациентов перенаправляли в другие больницы, но по поводу тех, что уже лежали в стационаре, возникала масса вопросов. К тому же никакой больничный не освобождал Ясеня от его административных дел. Глядя, как он рядами раскладывает бумаги по одеялу, Надишь подозревала, что в гостиной ему было бы удобнее, но он очевидно не хотел бросать ее одну. Вечером, покончив с работой, Ясень читал Надишь вслух. Он начал с книг на медицинскую тематику, но Надишь угрюмо покачала головой: она и слышать не желала про медицину. Тогда Ясень отыскал у себя на полках какой-то исторический роман и начал зачитывать его. Надишь не вникала в содержание, но голос Ясеня успокаивал ее сам по себе, отвлекая от той саднящей боли, что теперь сидела в ней постоянно.

По вечерам приходила психиатр. Надишь покорно выполняла все ее указания, какими бы странными они ни были: вспомни, как тот человек напал на тебя; одновременно следи за движениями моей руки влево-вправо. Психиатр объяснила, что травматические воспоминания хранятся в мозге изолированно, вызывая сильные эмоции. Чтобы переработать эти воспоминания быстрее и ослабить эмоциональную нагрузку, необходимо вовлечь в этот процесс и другие участки мозга. Метод имел научное обоснование и, как утверждала психиатр, доказанную эффективность. Надишь не подвергала слова специалиста сомнению — вероятно, многим это действительно помогло. Проблема в том, что Надишь являлась не жертвой, а преступницей, и терзали ее не воспоминания, а совесть. К сожалению, для борьбы с совестью не были разработаны психотерапевтические методики.

Ночи были мучительны. Надишь снились кошмары. Она их не запоминала, но начинала метаться и плакать во сне. Ясень будил ее и принимался успокаивать. Хотя днем она молчала так, будто кошка унесла ее язык, во время кошмаров у нее вырывались отдельные невнятные слова. К концу недели лекарства наконец-то возымели эффект и кошмары прекратились.