Книга Отпусти меня, страница 260 – Литтмегалина

— Одного я не понимаю… — пробормотал он задумчиво. — Почему тот тип вдруг набросился на тебя? Что привело его в такую ярость?

У Надишь была версия. Она держала ее при себе.

В пятницу Ясеня дернули среди ночи. Ощутив его отсутствие, Надишь проснулась и больше уснуть не смогла. Ясень вернулся незадолго до рассвета и обнаружил Надишь сидящей на краю кровати — поджав под себя ноги, как птица на жердочке. К тому времени она уже вся заледенела под потоком воздуха из кондиционера. Ясень накрыл ее одеялом, лег рядом и обхватил своими теплыми ступнями ее ледяные ступни, пытаясь согреть их.

— Однажды этот кошмар закончится. Ты станешь такой, как прежде, — пообещал он.

Надишь в это не верила. Ее прежней больше не существует. После некоторых поступков, ранее немыслимых и неприемлемых, ты перестаешь быть собой и превращаешься в кого-то другого. И эту другую Надишь едва могла выносить.

* * *

На третьей неделе Ясень начал выходить на дежурства. Синяки, расплывшиеся под его глазами в результате перелома носа, сошли, да и ребра почти срослись. В ночи, когда Ясень отсутствовал, Гортензия оставалась в квартире. Она обосновалась в свободной комнате и, уходя вечером к себе, никогда не закрывала дверь. Слух у нее был как у кошки. Стоило Надишь всхлипнуть или завозиться, как Гортензия объявлялась в спальне, решительно включала свет и, засев в кресле, начинала читать вслух привезенную с собой книжку — никогда не с начала, всегда с того места, где она остановилась ранее. Лежа под одеялом, Надишь покорно слушала — хотя бы потому, что деваться ей было некуда. Гортензия предпочитала роанские любовные романы. Слова она произносила внятно и отчетливо, тем же невозмутимым четким голосом зачитывая все эротические сцены. Сначала Надишь поражалась тому, что кто-то не постеснялся описать столь интимные вещи, а потом все затмила общая маразматичность повествования.

Однажды она не выдержала.

— Это абсурд, — сказала она. После долгого молчания ее голос звучал слабо и хрипло. — Одна сюжетная несостыковка за другой.

— Надо же, призрак, ты наконец-то заговорила! — крякнула Гортензия. — И начала сразу с критики. Люди читают любовные романы не для того, чтобы искать сюжетные несостыковки. А чтобы успокоиться и расслабиться.

— А я ищу, — упрямо возразила Надишь.

— Умела бы расслабляться — так бы не съехала, — отрезала Гортензия.

Надишь промолчала. Не потому, что у нее случился рецидив мутизма, а потому, что возразить ей было нечего. Гортензия шумно захлопнула книжку и встала.

— Раз ты все равно не спишь и даже разговариваешь, почему бы тебе не встать, не набросить на себя какое-нибудь платье и не сварить со мной какао?

Кивнув, Надишь выбралась из-под одеяла. Под внимательным взглядом Гортензии она вытащила из шкафа первое попавшееся платье и, сбросив сорочку, надела его на себя.

— Ну и худышка же ты, — прищурилась Гортензия. — Тебе по свинье в день нужно скармливать. Но красивая. Он так тебя любит. Он обязательно на тебе женится.

— Нет, не женится, — немедленно возразила Надишь. — Я грязная кшаанка. Я умру в тюрьме.

— Ты в депрессии. Вот тебе и лезут в голову всякие глупости, — взяв Надишь за запястье, Гортензия потащила ее в сторону кухни.

— Я не в депрессии. Я просто осознаю, что превратила свою жизнь в дерьмо.