Книга Отпусти меня, страница 329 – Литтмегалина

— Это сделал Джамал, — сказала Надишь.

— Он ответит, — пообещал Ясень.

— Я изменяла тебе с ним…

— Уверен, ты уже пожалела об этом.

— Ты сердишься? — прячась от невыносимого стыда, Надишь снова закрыла глаза.

— Однажды, когда твоя рана заживет и ты будешь чувствовать себя достаточно хорошо, я испорчу тебе целый вечер… — пробормотал Ясень, ощупывая вены у нее на руках. — Я буду ревновать, злиться и требовать объяснений. Но это потом. Сначала тебе надо выздороветь, — Ясень легонько поцеловал Надишь в губы.

Надишь снова уносило. Ясень сдвинул ее, укладывая на сиденье. Затем чуть повернул ее голову. Следующий укол, ниже ключицы, был едва ощутим. Катетер в подключичную вену, догадалась она. Вероятно, ее периферические вены спались на фоне обескровливания. В груди снова бились стрекозы.

— Стрекоза… на щеке… убери…

Ясень провел по ее щеке. Зуд прекратился.

— Это прядь волос. Я ввел тебе кетамин. Сейчас должно стать лучше.

Надишь не думала, что ей станет лучше. Она понимала, что умирает. Замечание Ясеня подтвердило ее догадку:

— Вероятность того, что что-то пойдет не так при переливании, все же меньше вероятности смерти от кровопотери… Поэтому мне придется.

Чуть приоткрыв глаза, Надишь посмотрела на Ясеня. Воткнув шприц в собственную вену, он наполнял его кровью.

— Ты отдашь мне кусочек своей души, — пробормотала она.

— Я давно его тебе отдал.

— Операционная будет готова, — уведомил полицейский.

— Отлично, — сказал Ясень. Подключив шприц к катетеру, он нажал на поршень.

Надишь почувствовала, как по виску скатилась слеза.

— Тихо-тихо, — прошептал Ясень. — Смерть — это больнее измен, предательства, чего угодно. Умереть — это худшее, что ты можешь для меня сделать. Ты только живи, ладно?

Сознание Надишь гасло. Она переместилась в приятное, лишенное излишеств пространство. Там не было боли, шума, света, только пушистая бархатная тьма и мягкий, успокаивающий голос Ясеня. Это было так хорошо, что и умереть не жалко.

* * *

Окна ординаторской были выбиты, сорванные оконные решетки валялись на земле, отброшенные взрывом. Ясень скользнул по ним взглядом, замечая, но не осмысливая. Он разузнает о произошедшем позже. Сейчас его разум полностью занимала Надишь.

Кровь, вытекающая из раненого сердца, быстро образовывала сгустки. Эти сгустки с легкостью блокировали ранку в перикарде — окружающей сердце оболочке, что приводило к тому, что кровь начинала скапливаться в полости вокруг сердца, сдавливая сердце снаружи и дестабилизируя его работу. Пункция перикарда с откачиванием скопившейся в нем крови продлила жизнь Надишь на пять-десять минут. Гемотрансфузия дала ей столько же, не более — в условиях не прекращающего внутреннего кровотечения это было все равно что лить воду в бутылку с отбитым донышком. К моменту прибытия в больницу Надишь была уже в терминальном состоянии. Пульс на лучевых артериях не прощупывался, артериальное давление не определялось. Вытащив ее из машины, Ясень помог санитарам уложить ее на каталку. Раскрытые глаза Надишь с расширенными, не реагирующими на свет зрачками пусто смотрели в пространство.

В операционной Надишь дожидался анестезиолог-реаниматолог. Когда минуту спустя Ясень, теперь в хирургическом облачении, ворвался в операционную, противошоковая терапия была уже начата. Санура закончила обработку операционного поля раствором йода. Счет шел на секунды.