Онлайн книга «Отпусти меня»
|
— То был ровеннский ребенок, — возразил Джамал. — До чего же ты туп, — презрительно бросила Надишь. — Ничего не в состоянии осмыслить. Давай-ка я тебе объясню. Ты гадил здесь, Джамал, а потом сбежишь в Роану и продолжишь гадить там. Барыжить наркотой, пока сам не сторчишься, ну или пока тебя не грохнут такие же, как ты сам. Что ты привнес в этот мир, Джамал? Только страдание. А что получишь в ответ? Тщетность. Лицо Джамала исказилось, и Надишь поняла: она пробила его броню, дошла до нерва, обнажила суть. Однако месть последовала незамедлительно: нож Джамала скользнул в ее плоть и выскользнул — так легко, будто вонзился в пачку подтаявшего масла. Надишь ощутила жжение — сначала на поверхности, потом глубоко внутри. Она пошатнулась, взмахнула руками и рухнула на спину. Солнце, выплевывающее истеричный свет прямо в лицо, ослепило ее на секунду, но затем его заслонил силуэт Джамала. Стоя возле Надишь, Джамал рассматривал ее сверху. Надишь поняла: одно движение — и он пырнет ее снова. Она закрыла глаза, запрокинула голову, невероятным усилием заставила свое гримасничающее от боли лицо разгладиться, затаила дыхание. Джамал все еще присматривался. Надишь не видела и не слышала его, но чувствовала его присутствие. Это была невыносимая минута. Вот сейчас… он ударит ее снова. Ее страх был так силен, что почти вытеснил боль. Вот сейчас… Ничего не случилось. Джамал ушел. Надишь не решалась пошевелиться, опасаясь, что он затаился где-то поблизости. Однако напряжение в воздухе ослабло — Джамал действительно ушел. Боль стала менее острой, но Надишь не становилось лучше, напротив. Она попыталась встать, но не смогла. Тогда Надишь проникла пальцем в оставленную ножом брешь в платье и нащупала маленькую рану, расположенную на левом боку, чуть ниже груди. Рана почти не кровоточила и была шириной не более пары сантиметров, но Надишь это не успокоило. Проанализировав свои ощущения и местоположение раны, она осознала: Джамалу все-таки удалось ее убить. * * * Надишь ощущала трепетание в груди — частое-частое, как будто в грудную клетку влетела бабочка. Или, может быть, пробралась стрекоза. Стрекоза не могла отыскать обратный путь и билась внутри. Она причиняла массу беспокойства, и Надишь хотелось выпустить ее наружу. Затем, отыскав пробитый ножом лаз, за первой стрекозой протиснулась вторая. — Нади, — донесся до нее сверху смутный, невнятный вскрик Ясеня. — Нади! — Больно, — сказала Надишь. На этом силы ее иссякли. Пальцы Ясеня ощупали ее, расстегнули платье у нее на груди. Из горла Ясеня вырвался тихий придушенный стон. Затем Надишь вдруг взмыла в воздух — это Ясень поднял ее на руки. Он прижал ее к себе, и на секунду, несмотря на нарастающее удушье, Надишь ощутила умиротворение. Ее обмякшие конечности закачались в такт шагов — Ясень уносил ее прочь. Все это время он не прекращал говорить — бодрым, жизнерадостным тоном: — Как только я доберусь до своего чемодана, я обезболю тебя — у меня есть кетамин. Все будет хорошо. Все будет просто прекрасно. Подмога вот-вот прибудет. В полиции сочли мой вызов пустячным и не хотели ехать, но я вспомнил, в каком отделении работает твой кареглазый воздыхатель, и позвонил ему… Ты по-настоящему впечатлила парня, Нади. Стоило мне только сказать, что ты попала в беду, как он все бросил и устремился выручать тебя. |