Книга Отпусти меня, страница 59 – Литтмегалина

— Без пьянства — не могу, — призналась она и разъяснила с нескрываемым удовольствием: — Потому что меня от тебя воротит.

— Ясно, — сказал Ясень, и Надишь поняла: зацепило. — Я долго пытался тебя вразумить. Достучаться до твоего чувства самосохранения, до твоего здравого смысла. Бесполезно. Ну что ж… я хирург. Если консервативные методы лечения не сработали, у меня есть более радикальные. Отойди вон туда, пожалуйста, — он указал ей за барную стойку.

Надишь пытливо всмотрелась в него. Глаза у Ясеня были ледяные, совершенно непроницаемые, но Надишь догадалась: там, внутри, бушуют эмоции. Вероятно, бушевали все это время.

— Что ты задумал? — ее голос внезапно стал тонким, словно мышиный писк.

— Отойди. Мне бы не хотелось провести вечер, выковыривая осколки у тебя из лица.

— Что ты задумал? — снова пропищала Надишь, но все-таки метнулась за стойку.

Отступив на несколько шагов, Ясень спокойно поднял бутылку за горлышко и, так же неспешно размахнувшись, с силой метнул ее в раковину. Ударившись о стальную поверхность, бутылка разлетелась на осколки, полетели красные брызги содержимого — кровь и бриллианты.

— Ты псих, — Надишь в ужасе зажала рот руками. — Полный псих.

— Это первая, — невозмутимо заявил Ясень. Он потянулся к шкафчику. — Вторая… третья… четвертая… — извлекая бутылки, он одну за другой швырял их в раковину.

Грохот стекла, разлетающегося о сталь, был таким пронзительным, что Надишь зажала уши ладонями, зажмурилась и закричала.

— Пятая… шестая… — отсчитывал Ясень. — Девятая… Мы закончили.

Робко приоткрыв глаза, Надишь опустила руки, все еще слыша отголоски грохота и звона. Кухня походила на поле боя, вся забросанная острыми, ярко сверкающими осколками и обильно залитая красным. И в центре всего этого безумия стоял Ясень, упорный, непреклонный, эгоистичный до кончиков ногтей Ясень, который даже маечку не забрызгал.

Надишь почувствовала, как огненный шар ненависти поднимается в ее груди, чтобы затем взорваться.

— Нет, — придушенно возразила она. — Не закончили.

Она схватила со стойки стакан и запустила его Ясеню в голову. Только проворство спасло Ясеня от черепно-мозговой травмы. Он увернулся, а стакан с оглушительным звоном разлетелся о дверцу кухонного шкафчика, окатив Ясеня осколками. Один из них полоснул его прямо под глазом, оставив красную полосу. Ошеломленный, Ясень потрогал порез и посмотрел на окровавленные пальцы. Надишь было плевать, что у него показалась кровь. Ей было бы плевать, даже если бы она действительно попала ему в голову. Схватив с барной стойки блюдо для фруктов, она швырнула его вслед за стаканом. Ясень снова увернулся, и блюдо раскололось о кафельную плитку, покрывающую стену под шкафчиками. Пока Надишь выглядывала, что бы еще зашвырнуть, Ясень уже подскочил к ней.

— Драться я с тобой не буду, — произнес он с холодной яростью. — Но и швырять в меня предметы не позволю.

В этот момент он был по-настоящему страшен с его подернутыми морозом радужками и бледным, застывшим лицом. Надишь развернулась, чтобы бежать от него, но уже в следующее мгновение оказалась в захвате, руки тесно прижаты к телу. Она бешено заизвивалась, пытаясь укусить Ясеня, но он, продолжая удерживать ее одной рукой, второй зафиксировал ее голову. Надишь забилась — яростно, но тщетно.