Книга Гнилое яблоко, страница 31 – Литтмегалина

Миико вскрикивает:

— Белая Женщина!

Я ползу на четвереньках. Трава под ладонями какая-то уж слишком скользкая для просто мокрой. И теплая… Пятно разражается слабой вспышкой, и по моему телу проходит мучительная судорога. Я слышу собственный хриплый стон и опускаюсь ниже, опираясь на дрожащие локти. Во мне стремительно распространяется боль. Я ощущаю ее, слабо пульсирующую, даже в кончиках пальцев. Более ничего не происходит; я лежу и жду, и мой проснувшийся страх усиливается с каждым мгновеньем. Белое пятно совсем растворилось в темноте, как шипучая таблетка, брошенная в стакан с водой. Или же оно просто сместилось?

Тогда где оно?

Затем меня начинает разрывать – словно кто-то запустил в меня когтистую лапу и продвигается к сердцу, раздирает плоть и ломает кости, стремясь вырвать его прочь. Я хриплю, царапая землю. Когда мое лицо касается земли, я вижу лицо женщины. Мы смотрим друг на друга – глаза в глаза. Я едва вижу ее, но ощущаю ее одурманенный болью взгляд отчетливо, всей поверхностью лица. Она вытащила все мысли из моей головы и наполнила ее своей агонией. Я касаюсь кончиком носа ее холодного носа, и мой рот вдыхает ее дыхание, пахнущее землей и кровью. Но под моими руками лишь влажная расцарапанная земля (пальцы погрузились в нее глубоко), колючие стебли травы под моим животом – я нигде не чувствую эту жуткую женщину телом.

Меня вдруг с силой отшвыривает, и я переворачиваюсь на спину. Мое сердце рывком извлекают из меня, и за ним тянутся длинные трубки сосудов, разливая по липкой траве мою душу, блуждающую по телу с кровью. Каким-то образом я все еще жив, но полностью осознаю, что умираю. Мои глаза, истекающие слезами, раскрываются, и я вижу…

Полумрак, зеленоватый, будто я плыву сквозь цветущую в конце лета воду. Боли нет, странно, исчезла бесследно. Шумит невидимый дождь, шлепая по листьям. Если мои глаза открыты, почему я чувствую, как подрагивают веки на моих глазных яблоках?

Я открыл глаза.

— Дождь закончился, – известил Отум.

И после его слов я перестал слышать шелест. Я резко поднялся, и с моих коленей полетели в траву записная книжка и полосатая ручка.

— Десять минут тупо смотреть в чистую страницу – продуктивная работа, – ухмыльнулся Отум.

Его слова долетели до меня как сквозь слой толстой ваты. Что я видел? Снова сон? Я еще мог восстановить его в памяти, но на свету он быстро таял, и оставалось только чувство холодного страха.

Миико, молча прошмыгнувший мимо меня, выглядел подавленным и несчастным. Я растерянно подобрал записную книжку, сунул ее в карман ветровки и поспешил за остальными.

Небо излило всю черноту в дожде и сейчас было белое, как равнина, занесенная снегом. Посветлело, но вид веселее не стал – тусклая трава да редкие деревья (несколько искривленных стволов ранее уже привлекли мое внимание, а сейчас я заметил, что все деревья здесь уродливы в той или иной степени). Во мне отравой расплылась усталость. Мне пора начать привыкать к этому мутному мучительному состоянию, если только в принципе возможно привыкнуть к тому, что так скверно ощущается.

То, что там, в темноте, было ужасающе реальным, сейчас теряло всякий смысл. Там я орал во все горло, а в действительности и губ не разомкнул. Даже не знаю, имею ли я право на тревогу. Я всего-то на несколько минут уснул с открытыми глазами, что не удивительно, учитывая предшествующую ночь. Мне приснился неприятный сон, но и только-то. Вот и найдено разумное объяснение.