Книга Гнилое яблоко, страница 38 – Литтмегалина

Круги подступали близко к озеру, весной их наверняка затопляло водой. За годы, что камни пролежали на своих местах, их наполовину поглотила земля, и теперь там, откуда их извлекли, остались черные ямки, напоминающие дыры от вырванных зубов. Выкорчеванные камни демонстрировали потемневшую нижнюю половину. Легко понять, что круги были сложены давно, а разрушены совсем недавно. Я мог догадаться, кто эти разрушители – повсюду валялись еще чистенькие красные обертки из-под шоколадных батончиков.

Разглядывая бессмысленный разгром, я почему-то пожелал, чтобы Отум, случись нам встретиться с этой компанией, выполнил свои угрозы.

— Придурки, – пробормотал я себе под нос, перешагивая камни.

— Ага, – протянул Миико и скрипуче продолжил: – Зря они. Тот, кто складывал эти камни, он ведь не просто так старался.

— И для чего же?

— Я не знаю, – Миико обхватил руками свои узкие плечи. Его трясучка мне совсем не нравилась. Я наклонился и потрогал его лоб, который на этот раз показался мне горячим. – Только я почти догадался, почему круги именно возле озера.

— Похоже, у тебя высокая температура, Миико, – сказал я деланно спокойным голосом.

— Высокая? – удивился Миико. – Не может быть. Мне так холодно.

Взгляд у него был несфокусированным, плывущим. К горлу вдруг подкатил ком, но я проглотил его, как горькую таблетку.

— Уйдем отсюда.

— Нет, – тихо возразил Миико. – Не мешай.

— Не мешать чему?

— Я пытаюсь понять, – подтянув колени ближе к груди, он устало опустил на них голову, словно засыпая. В Миико и раньше иногда проступало что-то от маленького ребенка, но в эту минуту его инфантильность предстала пугающе болезненной.

— Нечего здесь понимать, – проговорил я, пиная камень. Тот сидел в земле крепко, будто врос в нее. Тем дебилам пришлось здорово повозиться. Они сами-то знали, зачем это делают?

— Да? – осведомился Миико, закрывая глаза. Только его вихрастая макушка и смотрела на меня. – Разве здесь не странно?

У меня мороз прошел по коже – не столько от его вопроса, вполне резонного после всего, с чем мы тут столкнулись, сколько от утомленной, замороженной интонации его голоса.

— Не говори так, Миико, никогда, – я схватил его за предплечья и рывком поднял на ноги.

— Как – так? – Миико мутным взглядом смотрел мимо меня.

— Как будто ты сходишь с ума, – резко объяснил я.

— Мы стоим близко к кругу, – пробормотал Миико.

На секунду я прислушался к своим чувствам, пытаясь уловить некие изменения. И нет, ничего.

— Уйдем отсюда.

Я сгреб с земли красную кепку, ухватил Миико за локоть и потащил его сквозь синюю муть, зависшую меж деревьями.

Отум проигнорировал наше появление, жадно поедая свой ужин.

— Я не хочу есть, – сказал Миико.

— Но придется, – возразил я.

— Слушай маму, – сразу встрял Отум.

Еще один муравей в муравейнике моей головы.

«Только день в Долине Пыли», – изумленно подумал я. Бесконечный день, от которого я устал, как от целой жизни. Теперь я видел лишь нечеткий силуэт устроившегося неподалеку Миико – совсем стемнело, и только тонкий месяц не позволял ночи из фиолетовой стать черной. Миико апатично ковырялся ложкой в тарелке. Я тоже потянулся за тарелкой. Надо заставить себя поесть.

Я однажды прочел в книжке: «раздирающее беспокойство». «Слишком сильно сказано», – подумал я тогда, но теперь понимал, как это. Беспокойство заполнило всего меня, разрасталось, так что ему уже стало тесно под моей кожей. Час назад умирал от голода, теперь же едва двигаю челюстями и не ощущаю вкуса, вслушиваясь в каждый звук. Дыхание Миико неподалеку (шуршащий вдох, свистящий выдох – так и тряхнул бы его, чтобы его легкие расправились и заработали как положено), невесомые серебристые звуки потревоженных ветром листьев, ровный гул в отдалении. Но среди этих, вполне нормальных звуков, я различал что-то еще. Я не мог понять, что именно, как порой не получалось узнать искаженную посторонним шумом знакомую песню – у меня была привычка включать радио на кухне, отправляясь в душ. Сквозь тонкую стену ванной комнаты музыку было слышно хорошо, пока я не включал воду посильнее.