Книга Гнилое яблоко, страница 39 – Литтмегалина

Радио. Это сравнение наталкивало на некоторые мысли о том, что сейчас происходит. Я как радио, настроенное на неизвестную волну. Мои уши различают только шумы помех, но я знаю о музыке, потому что ее ритм отзывается пульсацией в моих костях, находит отклик в каждой клетке моего тела. Что ж… один раз она зазвучала на всю громкость («Белая Женщина», – сказал Миико) и оказалась чем-то крайне неприятным.

Песня, лишенная слов и звука. Чему я подпеваю сейчас?

Мерзкие мысли. Что за бред, кажется, у меня уже крыша поехала

(как у Миико)

после этого поганого денька. Отум ничего не замечает, значит, ничего и нет, а у меня есть только то, что я сам себе навоображал, поверив фантазиям Миико. Миико заболел, и понятно, что все это началось не три часа назад, а с самого утра, просто еще не проявлялось внешне. В больном состоянии много разной мути лезет в голову. Кроме того, побег из дома

(дома? ладно, места, где он жил раньше)

наверняка изрядно потряс его нервы. Миико всегда был психически шатким, но я-то прежде не был склонен обращать свое нездоровое воображение на обыденную реальность, дополняя ее жуткими деталями. Зачем же делаю это сейчас?

(Белая Женщина, обсуди ее с собой. Разве та боль не была настоящей?)

Я всего-то заснул и увидел сон. Порой сны бывают очень реалистичными. Вполне убедительное объяснение, так отчего же я не верю себе?

(Ага, объяснение. Тебе и Миико приснилось одно и то же… в одно и то же время…)

Ему явилась женщина в белом, мне – нечто иное. Совпадения за уши притянуты. И уж тем более логично, что два усталых и сонных человека прикорнули под убаюкивающий шум дождя, как только у них появилась такая возможность.

(Слишком похожие сны. Зачем ты убеждаешь себя, что ничего не было? Если бы ты включал соображалку хоть на три минуты в день, ты уже бежал бы прочь. Переругивания с Отумом стоят того, чтобы подвергать себя опасности?)

(нет никакой опасности)

(есть)

Этот разговор с самим собой начинал меня раздражать.

— Миико, тебе все еще холодно?

— Да, – ответил он не сразу.

Ладно. В конце концов, сейчас действительно промозгло.

Я услышал, как Отум натягивает на себя футболку. Шелестящий звук ткани, скользящей по плотной, наверное, солоноватой на вкус коже… у меня ком застрял в горле.

— Болезный, лови свитер, – предупредил Отум.

Руки-крюки как обычно подвели Миико, и пару минут он шуршал во тьме травой, отыскивая свитер наощупь. Поиски завершились успешно. Теперь, когда его согревают сразу два свитера – мой и Отума, удастся ли Миико наконец согреться?

Улегшись на землю, я оперся спиной на рюкзак. Миико тихо пыхтел, пытаясь улечься поудобнее. Так же, должно быть, возятся звери, устраиваясь на ночлег. Вскоре Миико затих и в слепой темноте все равно что исчез.

Я включил фонарик. Я устал нервничать, и мне было настолько безразлично, как пойдет дальше, что почему бы не потратить единственную батарейку. Круг желтоватого света вздрагивал на странице. Когда мне плохо, я пишу –

(пиши, пиши, пиши, однажды это спасет твою жизнь)

плевать, что порой совсем ерунду. Я делаю это потому, что знаю – хотя бы немного посветлеет, даже если всю темноту и не разогнать, даже если мир навсегда захлестнул мрак.

Громадина… мне почти хочется снова в него поверить.

— Умник? – ядовито спросил Отум и пнул меня в щиколотку, проходя мимо.