Книга Гнилое яблоко, страница 45 – Литтмегалина

Хорошо, что Миико сдался первым. Я уже понимал, что Миико для Отума немногим важнее пустоты, но Отум относился к нему снисходительно, в то время как от меня только и ждал проявлений слабости, чтобы наброситься с язвительными комментариями. Вечное стремление Отума пинать меня необъяснимо, так же как и мое терпение по отношению к Отуму.

Я свалился под деревьями, а минутой позже свалился бы где угодно. Ноги отказывались нести меня дальше. Да что такое? Никогда в жизни не чувствовал себя настолько отвратно.

Отум выудил из кармана сложенный вчетверо листок и развернул его, всматриваясь в нарисованные на нем каракули.

— Там дальше должны быть дома.

— Дома? – удивился я. – Здесь кто-то живет?

— Пытались. Дома давно заброшены.

По угасшей во мне искре надежды я понял, что хотел бы наконец добраться до людей. Странно. Жизнь в Рарехе приучила меня видеть в людях главным образом источник потенциальных неприятностей.

— Когда дойдем до домов, можете расслабиться. Там я заберу то, что мне нужно, и идем обратно.

Заберешь что? Я посмотрел на Миико. Тот лежал спиной к нам, свернувшись в плотный клубок. Об обеде никто не вспоминал. У них тоже подступала тошнота к горлу при одной мысли о еде? В моей голове настойчиво звенела мысль, что я отравился водой. Может вода в озере быть ядовитой? Если нет, то что отравляет меня? Мне плохо, и это не просто усталость. Я вытянул руки – пальцы дрожат, ногти посинели.

Если подумать, то и у Отума вид неважнецкий, но он так держится, что не поймешь, притворяется он или действительно не замечает перемен в своем состоянии.

— Где же это гребаное мертвое дерево, – пробормотал Отум. – Либо мы его прошли и не заметили, либо вообще идем не туда. Тропа заросла, иногда и не поймешь, есть она, нет ее.

Я посмотрел на листок, лежащий на бедре Отума. Бумага потертая и грязноватая, но качественная. Линии, проведенные синим карандашом. Наш путь отмечен жирной уверенной чертой. Дома грудой впереди. Чуть пониже от них дерево, похожее на маленький веник – художественные таланты Отума оставляли желать лучшего. За домами маленький квадратик, пересеченный крестиком, к которому Отум пойдет один. Еще выше бледно-красные буквы, напечатанные типографской краской. Я присмотрелся – Л.Т. Этот лист был вырван из дорогого блокнота, возможно, даже сделанного на заказ. Тогда буквы – это инициалы владельца. На всякий случай я запомнил их.

— Не старайся, – ехидно заметил Отум. – Инициалы не мои, клянусь.

— Чьи тогда?

— Ты его не знаешь.

— Миико, – позвал я. Тот не откликнулся. Я приподнялся и увидел, что глаза Миико закрыты. И тогда я шепотом спросил:

— Как тебя зовут, Отум?

— Смешной вопрос. Отум.

— Это не настоящее имя.

Отум вздернул верхнюю губу.

— Я считаю это имя настоящим. Мне нравится его звучание. Отум. Глухо, как удар в живот.

— Никто не считает настоящим, кроме тебя, – приглушенно бросил я.

Глаза Отума похолодели, и я понял, что нашел его болезненную точку. Но самое глупое для меня сейчас – давить на нее.

Все же я приподнял рукав его футболки.

— Это – твое имя?

Колючими неровными буквами: «Гардата». Похоже, он сделал татуировку сам. Узнаю руку мастера.

Отум не спешил с ответом.

— Это тоже не твое имя, – решил я, подумав.

— Нет, – осклабился Отум.

Заточенные клыки придавали его улыбке что-то звериное. Он был похож на волчонка, скалящегося, играя. Но что Отум способен кусаться, как взрослый волк, я не сомневался. В изгибе его верхней губы проявлялось высокомерие, но нижняя была полной, чувственной. Мне вдруг ужасно захотелось провести по ней языком.