Книга Гнилое яблоко, страница 48 – Литтмегалина

С такими идеями наживешь паранойю. Отум вон уже тронулся.

— Вставай, – приказал Отум Миико. – Хватит разлеживаться.

Носком кроссовки он ткнул Миико в голень, но Миико как лежал, так и остался лежать. Отум пнул его еще раз, теперь сильнее. Я подошел, оттолкнул Отума и, склонившись над Миико, позвал его по имени. Никакого результата. Странно же он спал: весь сжался, лицо бледное. Дышит, не дышит, не разберешь. Опустившись возле Миико на колени, я похлопал его по щеке. Кожа Миико была прохладной и влажной.

— Миико! – крикнул я, и мне стало до того страшно, что в голове зашумело. – Миико!

Я схватил его за плечи и тряхнул. Голова Миико мотнулась на расслабленной шее. Все для меня вдруг заслонил сумрачный свет, непрозрачный и серый, цвета пыли, в то время как ватная тишина заглушила все звуки. Что-то вдарило мне в ребра, с такой силой, что я завалился на бок и перевернулся на спину. Сквозь серый занавес прорезались острые листья, вздрагивающие на ветках надо мной.

— Придурок, – сердито сказал Отум. – У тебя мозг съехал с вещами? Ты эдак сам его прикончишь.

Я приподнялся и увидел Миико, сонно хлопающего глазами.

— Что это сейчас было? – осведомился Отум.

Я без единого слова поднялся, отряхнулся, забросил на спину рюкзак и прошел к тропе. Я и сам мог бы уже тридцать раз задать этот вопрос. И получил бы тот же ответ – молчание.

Миико вскоре нагнал меня. Он тихо посвистывал носом, задыхаясь от быстрого шага. Оглянувшись на него, я увидел, что его лицо затянуто той же тупой безучастностью, что и когда он спал. Его открытые глаза, ничего не выражая, были все равно что закрыты. Мне захотелось встряхнуть Миико еще разок, чтобы проснулось не только его тело, но и мозги.

Отум обогнул меня, заодно с нескрываемым удовольствием врезав мне плечом. Миико вдруг выдал смеющимся голосом, резко контрастирующим с его угнетенным состоянием:

— Ручей быстро течет, беды наши унесет, – строчка из глупой песни, которую крутили по радио по сто раз на дню. – А куда принесет? – спросил Миико и хихикнул.

Он наклонился, прижал к животу ладони, и из его рта хлынул поток воды.

— Зря ты пил из озера, дубина, – сказал я, отворачиваясь.

Не было времени разбираться с Миико. Вперед, пусть все закончится скорее.

Скоро мы увидели то самое мертвое дерево. Оно стояло одиноко, расставив как руки голые ветки, и походило на большое чучело. Его кора была совсем черной, прогнившей под дождями, которые омывали дерево в течение многих-многих лет.

— Оно самое, – выдохнул Отум с облегчением.

Я смотрел на дерево и думал, что наличие такого впечатляюще мрачного объекта на фоне идеально для сцены смерти. «Отчего оно погибло?» – не успел спросить я, как нашел ответ, обойдя дерево. Ствол треснул, и трещина оказалась столь глубока, что дерево высохло. Темная щель походила на пещеру.

Отум уходил, утаскивая за собой Миико, а я все смотрел.

(гнилая вода внутри, лучше убегай прочь от ее страшных историй)

Стенки трещины покрывал серый налет. Я знал, что это, и все равно потянулся потрогать. Мои пальцы заныли, погружаясь в лужицу холодной вязкой жидкости на дне. Наклонившись, я уловил мерзостный запах гниения и отшатнулся.

Я догонял Отума и Миико, и меня колотило от отвращения. Бросив взгляд на свою руку, я увидел, что пальцы испачканы серым. Подсохнув, склизкая грязь превратилась в пыль. Теперь понятно, почему эта долина называлась Долиной Пыли. Здесь пыль возникала