Книга Гнилое яблоко, страница 83 – Литтмегалина

(почему я вообще оказался там, где мне только и остается, что выполнять ее требования?)

(она не оставила мне выбора)

Фонарик погас, разрядившись, и я бездумно бросил его. Услышал, как он глухо ударился о сырую древесину – последний звук, прежде чем все заглушил ритм пульса. В наступившей темноте мне показалось, что я вижу исходящее из пролома слабое золотистое свечение. Перебирая ногами, я подобрался к краю и спрыгнул в темноту, испускающую слабый запах гнили. Из-под моих ног взметнулись брызги.

________________ ___________________ ________________________ _____________________________ ____________________________________

Я лежу на спине. Голова как чугунная, не поднять. И во всем теле такая тяжесть, что меня словно вдавило в твердую поверхность подо мной. Левая половина моего лица закрыта тенью, и глаз с этой стороны слеп; правая половина лица высвечена оранжевым светом. Мое зрение двухмерно и искажено.

Мне все же удается на секунду приподнять голову, и я вижу полуобнаженного человека, стоящего спиной ко мне. Сквозь линзу оранжевого света он размыт и неясен. На его спине нарисованы красные узоры, поэтому в первый момент мне кажется, что его кожу обтягивает пестрая ткань.

(отдаленный плеск воды; вода скользит по коже, растворяя ее)

Я осознаю, что меня собираются убить, но у меня нет ни сил, ни желания сопротивляться. Уж лучше я позволю себе быть жертвой. Никто не требует от жертвы действий. Расслабься и страдай. «Давай же, – мысленно тороплю я разрисованного. – В моей груди скопилось так много страха. Разрежь ее и выпусти его наружу».

Надо мной балдахином нависает черная темнота. Она состоит из множества точек, и я вижу, как они перемещаются, копошатся, как осиный рой. Одновременно нарастает гул. Воздух густеет, сдавливая меня. Скорее бы все закончилось, чтобы, мертвый, я стал неспособен видеть, слышать и чувствовать.

У меня еще одна пара глаз на ступнях, раскрыв которые, я вижу, как мой убийца неторопливо приближается ко мне.

(По воде плывут золотые блики. Откуда этот свет?)

Он подходит ко мне. Я не хочу смотреть на него, поэтому зажмуриваюсь.

Я вижу свое лицо. Мои глаза закрыты. Я как одурманенный. Кровь мчится в сосудах, раскаляя кожу; для меня все облито красным. Пальцем левой руки я провожу по своей груди, оставляя невидимую линию – прикосновение почти нежное. Потом поверх линии делаю надрез лезвием ножа, который держу в правой, и чувствую жгучую боль и затем тепло крови, струйкой сползающей по моим ребрам.

(Стряхни с себя это наваждение. Где-где-где, ищи-ищи-ищи)

Разошедшиеся края разреза вызывают у меня ассоциацию с трещиной на переспелой сливе. Мне нравится наблюдать, как из сочной плоти сочатся красные капли. Я смотрю на его опущенные веки, пытаюсь угадать, какое выражение увидел бы в его глазах, если бы они раскрылись (в моих же собственных глазах, потому что я одновременно и жертва, и истязатель), и понимаю, что мне нравится боль. Чувствовать ее и причинять ее.

(внушает отвращение и то и другое)

Это только начало, долгая прелюдия перед тем, как нож вонзится в сердце.

(перестань. Тебе вовсе не хочется этого делать)

Я не могу открыть глаза… но слабость будет стоить мне жизни. Боль оплетает меня, как паутина, она горячая и липкая и пахнет кровью.