Книга Синие цветы I: Анна, страница 113 – Литтмегалина

Вся сжавшись, я наблюдала, как он заставляет себя успокоиться, прячет этого разбрызгивающего ненависть, жуткого человека, который иногда проступал в нем. Не успокоился, но нацепил на себя маску. Потом достал из кармана колоду карт, раскрыл ее и приблизив к лицу кшаанца.

— Выбери одну.

— Какой в этом смысл? – воспротивилась я. – У него же руки связаны!

Науэль нетерпеливо встряхнул карточным веером и рявкнул:

— Живо!

Кшаанец наконец догадался, чего от него добиваются, и покорно коснулся веера кончиком носа, отмечая одну карту. Науэль перетасовал колоду, безошибочно отыскал карту и прочел надпись на ней:

— «Псих». Что бы это значило?

Швырнув карту на живот дрожащего от боли кшаанца, Науэль резко выпрямился и направился к выходу, не забыв сгрести со стола стопку медицинских записей. Я побежала за ним. Наверное, он все же испытал слабое удовлетворение, когда захлопнул дверь подвала, отрезая пленников от первого утреннего света.

Меня всю трясло. Пробуждающийся день был туманным и призрачным, вызывая ощущение иллюзорности происходящего. Трава побелела от инея, и я шла по ней неуверенно, точно вдруг очнулась и не могу понять, где я и как здесь очутилась. Вытащив из кармана шарик, Науэль с силой запустил им в окно. Брызнули осколки, а затем раздались пронзительные трели сигнализации.

— Работает. Полиция скоро будет. Интересно, как эти двое в подвале смогут объяснить, что они там делают. Роанского же они не знают, – ухмыльнулся Науэль. – Побежали.

В машине я докурила сигарету до половины и только после этого спросила:

— Что за кошачьи игры, Науэль?

— Ох, бедные мышки пострадали ни за что, – Науэль поднял руку и понюхал рукав. – Теперь от меня год будет вонять горелым.

— И все же это было низко. Пырнуть беззащитного человека ножом…

— Я просто хотел проверить, на каком языке он начнет бранить меня, – небрежно объяснил Науэль.

— Он был связан.

— Если бы он не был связан, я не ограничился бы царапиной, я бы бил его в глаза, шею, живот, – голос Науэля звучал ровно. – Твоя забота о наших врагах очень трогательна, но плевал я на твое мнение о том, что я должен делать. Я конвенций с ними не подписывал.

Я оцепенела на секунду. Потом тихо сказала:

— Все это время я пыталась понять, что ты представляешь собой, какие мысли возникают у тебя в голове. Но сегодня мне хочется как можно меньше знать, кто ты.

Науэль поймал мой взгляд. Я бы предпочла змей этому леденящему, неживому бесчувствию.

— Взаимно.

Это было отторжением, но и контактом – врезались друг в друга на долю секунды, чтобы сразу отлететь. Внезапно ощутив холод, я потянулась за своим пальто. Закрыла глаза и вдруг вообразила, что я где-то далеко, за запетой дверью, в доме без мебели и без тревог, где Науэля нет, никогда не было. Только минута – и видение пропало.

— Я ужасно, ужасно, ужасно хочу пончик, – сообщил Науэль с резко изменившейся, по-детски капризной интонацией.

Если он хотел показаться мне еще более противным, ему удалось.

Вскоре он остановил машину возле низенького здания почты. Железные шторы, закрывающие окна, поползли вверх – как раз начинался рабочий день.

— Не знаю, как ты это сделаешь, с твоей тотальной неспособностью ко лжи и притворству, но чтобы через две минуты квитанция была у меня. Они наверняка слышали о его смерти. Если спросят, кто ты, отвечай, что тебя наняла его жена подготовить дом к продаже, – он протянул мне блокнотный листок с телефонным номером Эрве.