Книга Синие цветы I: Анна, страница 114 – Литтмегалина

Выйдя из машины, я сразу оглянулась и успела заметить, как Науэль проглатывает таблетку. Я постучалась в окно, и Науэль опустил стекло.

— Я все поняла. Дело не в мести. Любой конфликт бы сгодился, лишь бы ты смог погрузиться в него по самые уши, так? Война как самоцель.

Науэль пальцами показал мне шаги. Иди-иди отсюда.

Разговаривая с толстой хамоватой служащей на почте, я улыбалась с выражением безмозглого дружелюбия. Поверь мне, Науэль, ты не единственный, кто умеет строить из себя невесть что. На данном этапе громкое выяснение отношений уже казалось неизбежным.

Ближе к одиннадцати утра, удостоверившись, что преследователей не наблюдается, мы остановили машину у лесочка и вышли. Науэль облил папки с медицинскими записями бензином из канистры и поджег. Даже взъерошенный, зевающий, бледный, Науэль был до неприличия красив, и я подумала, что все-таки он не так плох. Несмотря на весь цинизм, с которым он преподнес историю Дельфы, он не намеревался позволить чему-то подобному повториться…

Костер выплюнул сноп искр, и, когда они осели, я прочла на обложке одной из папок, уже изъеденной пламенем: «..эль ..леко». Вздрогнув, я бросила взгляд на Науэля. Все то же непроницаемое выражение лица.

«Вот эти не трогай. Я их уже просмотрел».

Я в очередной раз в нем ошиблась. Уничтожение компрометирующих сведений о нем самом заботило его в первую очередь. Наблюдая, как догорает испещренная буквами бумага, я не могла отогнать от себя мысль, что это был последний раз, когда ответы на терзающие меня вопросы были так близко.

Новое утро, новая машина (светло-синяя, с шумной магнитолой «мечта подростков» – бедные мои уши), на которой мы подъезжаем к новому городу. И все тот же брызжущий раздражением Науэль. Даже музыка, не выключаемая ни на минуту, не могла его задобрить.

— Уникальный экземпляр. Такой должен быть набит опилками и выставлен в музее, чтобы юные последователи восхищались и мечтали занять местечко рядом.

— Он всего лишь добросовестно выполнял свои обязанности. Тебе не нравятся плохие полицейские, тебе не нравятся хорошие полицейские, так какие тебя устраивают?

Науэль трагически закатил глаза.

— Логично предположить, что мне вообще они не нравятся. Видишь ли, даже хороший полицейский – это плохой полицейский.

— Да, для некоторых людей.

— Я как раз из этих «некоторых».

Воспоминания о происшествии, взбесившем Науэля, все еще заставляли меня нервничать. Около часу ночи на пустынной, провинциального вида дороге, по которой Науэль гнал так, словно надеялся поднять машину в воздух, нас остановил неожиданно возникший за поворотом полицейский. Денежный эквивалент прав на этот раз не сработал, прочих документов у нас тем более не было, и настырный, хотя и очень вежливый, пожилой усатый дяденька при исполнении объявил, что намерен задержать нас и препроводить в участок для выяснения наших личностей.

«Как будто мы не знаем, кто мы!» – возопил мгновенно разъярившийся Науэль.

«Надеюсь, скоро и мы будем это знать», – заявил старичок, на что Науэль ответил потоком отборной брани, запрыгнул в машину и нажал на газ.

Наш побег не особенно походил на сцены из фильмов, но все равно я боялась поседеть на нервной почве и пересчитывала законы, которые мы успели нарушить. Методов Науэля я не одобряла, но мой рвущийся из горла протест заглох, стоило мне спросить себя: «А что мы должны были делать?» Я не могла предложить ничего лучше.