Книга Синие цветы I: Анна, страница 121 – Литтмегалина

Широкоскулое, серьезное лицо Яниса внезапно исчезло, его голос отступил на второй план, и экран показал мутную, зернистую запись, на которой Науэль, пребывающий в состоянии противоестественного веселья, хохотал так, что слезы текли по щекам. «Соковыжималка, – вопил он. – СОКОВЫЖИМАЛКА!» И заходился визгливым смехом.

«Науэль склонен к глубокой проработке материала и считает, что достоверность деталей – это ключ к убедительности. Он ответственен, даже педантичен», – лицо Яниса появилось, чтобы снова исчезнуть.

Теперь Науэль пластом лежал на полу, раскинув длинные руки и ноги. «Эль, пойдем, ну дело ли это, заставлять тридцать человек ждать тебя», – уговаривал его не попавший в кадр собеседник. «Не настроен я сегодня на конференции-блядьференции, – отвечал Науэль голосом столь же категоричным, сколь и сонным. – Буду лежать здесь, пока не надоест. Пошли они все в жопу», – и, повернувшись на бок, уютно свернулся клубочком.

— У меня было плохое настроение, – объяснил Науэль, стоящий рядом со мной. – Очень плохое.

«Что касается его знаменитой грубости в общении, мне лично не приходилось с этим сталкиваться, – продолжил Янис. – По-моему, он чаще отпугивает ледяной отчужденностью, чем хамством».

После этих слов телевизионщики пустили впечатляющую склейку, демонстрирующую, как именно Науэль отпугивает ледяной отчужденностью, иногда добавляя к ней бокалы, микрофоны и все, что подвернется под руку. Сигнал цензуры пищал не переставая, кадры сменяли друг друга, и в каждом Науэль представал вызывающим, самовлюбленным и отвратительным. Мне в лицо дохнуло жаром, точно я сунула голову в духовку. Схватив Науэля за рукав, я потянула его к выходу, но он не двигался с места, продолжая смеяться. Посмотрев на меня искрящимися, довольными глазами, он констатировал, задыхаясь:

— Янис будет в бешенстве, что его так оформили, но это смешно, я признаю.

Мне было не смешно и как будто бы даже немного страшновато.

— Чего встали? – набросилась на нас подлетевшая официантка. – Здесь вам не кинозал на халяву. Либо делайте заказ, либо уходите.

— Да отъебись ты, – бросил Науэль, даже не посмотрев в ее сторону.

Девушка напружинилась, готовясь к скандалу (она была из простых да закаленных, все, как полагается – осветленные, собранные в короткий хвостик волосы; красная помада; раздолбанные кроссовки, резко дисгармонирующие с бежевой форменной юбчонкой). А затем вдруг прищурила глаза и отступила на шаг, пристально рассматривая Науэля. Я вцепилась в него бульдожьей хваткой и таки выволокла на улицу. Сквозь скрип двери я слышала язвительный женский голос из телевизора: «Милашка, красавчик, этого не отнять. Сколько угодно можно его прощать и оправдывать, пока сама не получишь от него по башке, да так, что…»

— Науэль, – я уперла руки в бока.

Он все еще смеялся.

— Чем ты опять недовольна?

— Без этого «отъебись» никак нельзя было?

— Да эти записи трехсотлетней давности! Я неподсуден в связи с истечением срока давности.

— Я не о том, что услышала по ящику.

— Хм?

— Ты только что послал официантку!

Науэль округлил глаза, чуть ли не касаясь бровей длинными ресницами.

— Там была официантка?

— Какой ужас! – воскликнула я. – Бездумное, доведенное до автоматизма, хамство!

— А что, я должен обращать внимание на каждую официантку? Их сотни тысяч!