Книга Синие цветы I: Анна, страница 122 – Литтмегалина

— Она была в секунде от того, чтобы вспомнить, где видела эту нахальную морду ранее… Знаешь что, перестань хамить! И тебя точно никто не узнает!

— Правда? – оживился Науэль.

— Не сомневаюсь, – буркнула я.

Официантки не были ему интересны, но когда мимо прошел стройный парень в короткой красной куртке и джинсах, Науэль так и вцепился в него оценивающим взглядом.

— Что? – обернувшись, с раздражением спросил парень.

— Что? – с ухмылкой повторил за ним Науэль.

— Что? – огрызнулся парень, задирая подбородок.

— Не приставай к людям, – прошипела я и нервно улыбнулась парню. – Все в порядке, идите дальше, пожалуйста.

— Клевые джинсики! – крикнул Науэль как будто мне назло.

Парень матернулся и ускорил шаг.

— Клевый зад! – завопил Науэль, еще громче прежнего.

Я зажмурилась.

— Смотри-ка, он побежал, – сказал Науэль. – Какой нервный. Эй, почему снова такое лицо? Слушай, это не дело. То я обращаю на людей недостаточно внимания, то слишком много. Скажи мне точную дозировку.

— Да зачем тебе меня спрашивать! Ты сам знаешь, как сделать всё, чтобы тебя не смогли не заметить! Ведешь себя как чокнутый!

— Это не я чокнутый, – немедленно возразил Науэль. – Это ты психованная, тормознутая, нудящая зануда.

— Что? – оскорбилась я. – Я психованная? Ты бы видел… видел хотя бы свои танцы!

— Я их видел, – спокойно сказал Науэль. – По телеку. Обычно их сопровождает комментарий: «Посмотрите-ка, что наш мальчик опять вытворяет».

Я мучительно застонала.

— Правда, ты слишком цепляешься ко всему, – сказал Науэль. – И перестань озираться.

— Такое ощущение, что уже весь город осведомлен о нашем присутствии. Дело не только в том, что я зануда. Я беспокоюсь о тебе, нас обоих.

— Что тебя реально беспокоит – я выставляю себя дураком, а ты, находясь рядом со мной, сама выглядишь как идиотка, и это наблюдают официантка и какие-то прохожие, чье мнение для тебя, конечно, является решающим.

— Мы в бегах! Мы не должны светиться!

— Ну да, этот мальчик уже зачитывает кшаанцам номер своего счета, чтобы они перевели ему плату за ценные сведения. Шпионов и преследователей вокруг – толпы, – Науэль широко расставил руки.

Как раз в этот момент вокруг не было ни души. Мрачноватая длинная улица. Только ветер гонял с места на место шуршащие конфетные обертки.

— Но нельзя же вести себя так ненормально, – все еще слабо сопротивлялась я.

— Почему нет?

Я не нашлась с ответом. Он всегда легко побеждает меня. Это раздражает. Нет, доводит до бешенства.

— Это мое гребаное право, – произнес Науэль, надавливая на слова.

— Ты слушаешь отвратительную музыку! – закричала я, уже не зная, чем зацепить его.

Науэль выставил вперед ладони, отгораживаясь от меня.

— Давай не будем кричать друг на друга. Сначала я выскажусь, потом ты.

Я обреченно кивнула.

— Предпочитаемая мною музыка может быть сколь угодно бездарной, но это мое право ее слушать. Также как и танцевать на улицах. И приставать к парням. И не быть любезным, если мне не хочется. Не станет неожиданностью, если за мои проделки кто-нибудь даст мне по шее, однако твои нравоучения я выслушивать не обязан, и тем более не обязан тебе подчиняться. Тебе, в свою очередь, позволено жить так, как ты живешь – словно за тобой все время наблюдает огромный осуждающий глаз; постоянно сравнивая себя с шаблоном хорошей девочки, которой и в природе не существует. Твое дело. У тебя, разумеется, есть право иметь мнение обо мне, а у меня есть право плевать на твое мнение, ясно?