Книга Синие цветы I: Анна, страница 135 – Литтмегалина

— Что-то я сомневаюсь в ценности историй, рассказанных на приеме у психиатра.

— Ну, если этот Флавверус был настоящим психом, а не сочинял сказочки на ходу, как я делаю, то он заслуживает некоторого доверия, – у Науэля была своя логика.

В отличие от Эрве, его приятель Готрек не заморачивался по вопросам конфиденциальности, и шкаф с записями о пациентах оказался не заперт. Науэль быстро просмотрел его содержимое, но ничего, касающегося Флавверуса, не нашел, на что отреагировал безразлично:

— Я и не надеялся.

Зато на нижней полке обнаружились сваленные в кучу журналы Психологического сообщества, и среди них номер, отсутствующий в кабинете Эрве.

— Чтивом запасся на месяц вперед, вот радость-то, – заметил Науэль и, упав в кресло, упрекнул меня: – Ты могла бы проявлять больший интерес к расследованию.

— Я проявляю. Просто у нас с тобой разные расследования, – объяснила я, посылая ему пристальный взгляд.

— Опять ты об этом, – нахмурился Науэль. – То есть обо мне. Далеко продвинулась к разгадке?

— Не особо. Все хожу вокруг да около и думаю, что же с тобой случилось, если ты так упорно молчишь об этом. Ищу точку отсчета, как сказал Янис.

— В твоих представлениях обо мне я загадочен как нигде.

— Сам напускаешь тумана. Как насчет отступить от своей анормальной скрытности хотя бы на шаг?

— Крошечный шажочек, вот такой, – Науэль показал большим и указательным пальцами расстояние не шире угольного ушка. – А чего тебе, собственно, надо?

— Ну, для начала, узнать, как давно ты проходишь психиатрическое лечение. Ты был пациентом Эрве – не вздумай отрицать. Вероятно, так вы и познакомились. Не знаю, насколько корректны были ваши отношения с точки зрения врачебной этики.

— Как давно? Шестой год. Успел собрать коллекцию психиатров и к ним с десяток психотерапевтов, если ты улавливаешь разницу. Это не считая тех светил науки, что помогали мне убить время в наркологических клиниках, куда я попадал трижды. В первый раз скорее принудительно, чем добровольно, а дальше из искреннего желания держать себя в пределах дозволенного. Приходил на своих ногах, так сказать.

— Зачем тебе врачи? Из-за бессонницы? Депрессии?

— Да, – Науэль улыбнулся уголком рта. – И не только. Я не рассчитываю, что кто-то из них сможет мне помочь. Я просто развлекаюсь.

— Странное развлечение.

— Наверное. Я нахожу особую прелесть в том, чтобы выглядеть максимально убедительно, при том, что несу страшную чушь.

— Что ты им рассказываешь?

— О, так, разные истории, – Науэль наморщил лоб, затем сморщил все лицо в выражении сильнейшего страдания. – Знаете, – начал он высоким подрагивающим голосом, – каждый раз, когда я приближаюсь к плите, я норовлю включить газ и сунуть голову в духовку, что мешает мне печь печенюшки, а это очень расстраивает. Я произнес фразу «лучше бы я сдох» восемнадцать тысяч раз, в надежде, что смерть придет и заберет меня, но в том фильме наебали и ничего не произошло, вот только я так привык бубнить одно и то же, что боюсь, это переросло в обсессивное расстройство. Знаете, я рос в многодетной семье, и когда у нас не было еды, пьяная мать заставляла нас съедать сестренку или братика. Голодать нам не пришлось, потому что она рожала по десятку в неделю, как мышь, но с тех пор меня начинает рвать, едва я почую запах мяса, – Науэль остановился, заметив мой ошарашенный вид. – Что такое?