Книга Синие цветы I: Анна, страница 158 – Литтмегалина

Во время обеда, наблюдая, как Дьобулус почтительно разговаривает с престарелым учителем или по-отечески беседует с Анник, не прибегая к ровеннской тарабарщине и даже не слишком коверкая роанский, я почти начинала верить, что этот человек может быть приятным. Однако стоило мне расслабиться, как Дьобулус вгрызался в меня своим проникающим, как ножевое ранение, взглядом убийцы или отпускал замечание, безобидное для всех, но меня кусающее, словно оса.

Как-то раз, заполучив Науэля на целых три минуты, я рассказала ему, какую сильную антипатию Дьобулус вызывает у меня.

— Как он может тебе не нравиться, если ты совсем его не знаешь? – удивился Науэль.

Я ответила, что со мной он отвратителен и мне этого достаточно.

— Он может быть каким угодно, – возразил Науэль, ускользая от меня.

Дьобулус и был каким угодно – с остальными. Ко мне он всегда оставался повернут темной гранью. Я не могла понять, что он за человек, и это дезадаптировало и усиливало мой дискомфорт с ним. Мысли о нем преследовали меня, так что я не могла отделаться от него, даже когда он не маячил перед глазами. У него было специальное лицо для каждого и для любой ситуации. Он мог казаться заботливым, язвительным, элегантным, чутким, вульгарным, раздраженным, понимающим, ехидным, внимательным, эгоистичным, щедрым, самовлюбленным, расслабленным, собранным и настороженным – и все это в течение нескольких минут. Его настроения, выражения его лица, интонации перетекали из одного в другое со стремительностью шарика ртути. Иногда он был просто смешон, с его выхолощенным видом, державными манерами и бриллиантом в зубе, а в следующий момент бросал на меня один ленивый короткий взгляд – и мороз пробегал по коже. Он был хищным, как лис, и пластичным, как белка. Я боялась его как чего-то непонятного, неподконтрольного и всемогущего, хоть и пыталась объяснить себе, что уж кем-кем, а всемогущим Дьобулус точно не является, а то уже сделал бы себе рост повыше.

Я совсем было решилась допросить Науэля касательно мутной личности хозяина особняка, но, шагнув к нему в гостиную, обнаружила, что он опять намертво приклеился к телефонной трубке. Не прерывая разговор, Науэль отмахнулся от меня. Его голос звучал нежно и весело. С кем это он? Меня поражало, какому количеству людей он звонил, и как часто звонили ему.

Одевшись, я вышла на улицу, где пробродила несколько часов, держась поближе к дому и с ужасом всматриваясь в бреши между деревьями – не мелькнут ли черные пальто телохранителей Дьобулуса. Я старалась отогнать от себя мрачные мысли, но они неотступно преследовали меня по протоптанным в мокрой земле тропинкам, не отстали, даже когда начался дождь. По возвращению в дом я заглянула в гостиную к Науэлю. Он все еще разговаривал.

— Милая, – мурлыкал он в трубку, – просто вышвырни его прочь, он тебя не заслуживает.

Затем он прервал разговор, взял меня за плечи и вытолкал за дверь.

Очень расстроенная, я направилась поискать сочувствия у его младшего братца –комната Микеля как раз располагалась неподалеку от моей. Опасливо оглядевшись на случай свободно гуляющих крыс, я села на пол рядом с Микелем и начала смотреть, как он играет в видеоигру.

— Это интересно? – спросила я, наблюдая, как слепленный из квадратиков человечек удирает от неподдающейся идентификации фигуры.