Книга Синие цветы I: Анна, страница 199 – Литтмегалина

Я кивнула.

— Дьобулус… ты ведь больше нас с Науэлем знаешь о том, во что мы ввязались, да?

— Допустим. Но я вынужден хранить молчание. В первый же день, как вы приехали, Науэль заявил, что на этот раз он намерен разгребать свои проблемы самостоятельно.

— Кое в чем нам все-таки нужна твоя помощь. Будем считать, что эта просьба лично моя.

— Хорошо. Что именно от меня требуется?

— На это нужно время, – сказал он, выслушав. – Ты же не рассчитывала всерьез, что у меня дома среди прочего размещается химическая лаборатория?

— Когда ждать результатов?

— Когда я увижу, что небо готово проясниться, дорогая.

Я не поняла. Небо было чистое весь день. При чем вообще здесь погода?

Во вторник брат Микеля нанес нам визит. Событие неприятное и неожиданное, да и сам братец не произвел впечатление сахарного. Он имел сильное внешнее сходство с Микелем, но его длинные, собранные в хвост волосы были обесцвечены до ярко-желтого цвета, а лицо было грубым и твердым, как вытесанное из камня. «Бедняга Микель, – подумала я. – По жестокой шутке судьбы он будет воспитан не одним бандитом, так другим». Плотно притворив дверь кабинета, Дьобулус долго беседовал с прибывшим. Вызывали Микеля. В итоге крашеный убрался ни с чем, оставив в коридоре шлейф злобы.

Уже около полуночи я заглянула в кабинет. Дьобулус сидел в кресле, утомленно вытянув ноги, и пил вино.

— Тяжелый был разговор?

— Очень.

— Этот гнусный тип продолжит свои попытки?

— Нет.

— Как тебе удалось отвадить его?

Дьобулус посмотрел на меня искоса.

— Не виси над душой, сядь. И принеси еще вина. Бар вон там.

В вине я не разбиралась, поэтому схватила первую попавшуюся винную бутылку. Наш тихий разговор подразумевал расположение близко друг к другу, и я просто уселась на стол, напротив Дьобулуса. Мои ноги свисали, и, ухватив меня за щиколотки, Дьобулус поставил мои ступни себе на живот. Этот интимный жест не вызвал у меня неприятия. Даже если мой разум отвергал этого человека, мое тело доверяло ему, тянулось к нему, как рука тянется погладить мягкий кошачий бок, и каким бы ни было мое отношение к Дьобулусу сейчас, я понимала, что привязаться к нему – это только вопрос времени.

— Я объяснил ему, что сделать Микеля своим соратником у него уже не получится. Эта возможность упущена годы назад, когда равнодушие родителей и брата пробудило в душе Микеля гнев. Наличие кровного родства не помогает преодолеть разногласия, оно лишь усиливает ненависть того, кто считает себя преданным. Отделенный от своей семьи, Микель окончательно стал ее врагом.

— Звучит скверно.

— Дети, которых держали в голоде любви, вырастая, начинают пожирать своих родителей. Это закон жизни. Поскольку родители мертвы, их место сейчас занимает брат. Если он не отойдет в сторону, он будет сожран.

— А как же прощение? Я не держу зла на своих родителей.

— Но в твоем сердце нет и любви к ним. Только два могильных холма. Так что в некотором смысле ты их убила. Если ребенок ненавидит родителей, его ненависть их обязательно настигнет. Не обязательно она обрушится им на головы вместе с кулаками их чада. Она также способна прийти в виде болезни, нищеты или чувства одиночества.

— Звучит как проклятие.

— Это оно и есть.

— Я не верю в такие вещи.

— А в моей стране мы знаем, что они существуют.