Книга Синие цветы I: Анна, страница 217 – Литтмегалина

Повреждения, которые я причинял себе, теперь подолгу не заживали. Я постоянно принимал жаропонижающие, но от меня веяло зноем, как от духовки. «Что-то же можно придумать, – надеялся я, – есть же какой-то способ справиться с этим».

Я держался так долго как мог, а потом мое «я» снова погасло, сменившись личностью, свободной от сострадания, движимой одним стремлением – убивать. И опять я пришел в себя среди трупов.

На меня объявили охоту. Но попытки отловить меня были тщетны. Я же был маленьким богом – я двигался быстрее человека, бил сильнее, и иногда мне удавались те милые маленькие фокусы, что позволяют вырваться из любой, самой надежной ловушки. Более того – я предугадывал каждый их шаг еще до того, как они его совершали. Все же иногда я ощущал себя загнанным зверем, но от подозрения, что это им, невзирая на численный перевес, следует меня опасаться, мне становилось гораздо страшнее.

Со временем я дошел до того, что предпочитал вообще не думать о том, что представляет собой моя жизнь. Само собой получилось, что я связался с худшими обитателями бедных кварталов. Они восхищались мной – но и боялись. На их делишки я смотрел без осуждения. Если ты всего лишь ударил человека, неважно, кулаком или ножом, это не то же самое, как если бы ты разорвал его в клочья и разбросал ошметки по всей улице. Не мне было их осуждать. Я им даже сочувствовал. Я видел, что у каждого из них есть свой демон, не позволяющий им сидеть тихо и жить, не причиняя вреда.

В тот период связь между мной и человеком, изуродовавшим меня, стала настолько прочной, что меня достигали ощущения, возникающие в его теле, звуки, которые улавливали его уши, картины, предстающие его глазам. Иногда по утрам я слышал шум воды, ощущал, как по мне катятся теплые капли – он принимал душ. Внезапно во рту расползался вкус кофе или чая с лимоном. Я чувствовал, как мерзнут уши, когда он шел по улице, слышал, как стучат по металлическому настилу когти спешащей за ним собаки, а однажды даже увидел его отражение в зеркале: совсем юный еще человек (может, и не очень – Сила замедляет процесс старения), светловолосый, с глазами голубыми, как бирюза. Кроме этих глаз, внешне он оказался ничем не примечателен. Если не считать собаки, жил он один. Меня почему-то удивляло, что он занимается всеми этими обычными бытовыми делами, когда в жизни им движет такая сверхординарная ненависть, гнев, всегда кипящий в нем, даже когда он засыпает порошок в стиральную машину или ставит на плиту чайник.

С приближением зимы холодало, и во мне все тоже обратилось в лед. Мое отчаянье было постоянным и привычным, но по-прежнему раздражающим, как жужжание бьющей в стекло мухи. Потом к нему добавилась тоска. Я заболевал. Мне представали видения Рованы – ее леса, ее длинные грунтовые дороги.

После очередного из моих «затмений», с еще мокрым лицом, еще заполненный пульсирующей болью, я решил убить себя. Я начал резать руки, кромсал грудь, в которой, свернувшись, дремал сытый демон. Как всегда, моя температура была повышенной, и кровь быстро сворачивалась. У меня не было ни малейшего шанса умереть, вскрыв себе вены. Нужно было покончить с собой одним точным, быстрым ударом. Надежно сжав нож, я запрокинул голову и выгнул шею. Сквозь слезы с примесью ранее высохшей на ресницах крови я увидел небо. Не горело ни одной звезды, только, подмигивая сигнальными огнями, пролетел самолет. Мое дыхание поднималось облачком пара и таяло в темноте.