Книга Синие цветы I: Анна, страница 218 – Литтмегалина

Мне вспомнились Илариус и другие из СЛ. Я догадывался, что деятельность «Серебряной Лисицы» была куда как менее однозначна, чем это позиционировалось. СЛ была связана с правительством и могла надавить на него, пользуясь тем, что контролирует опаснейшее явление в стране. Она хранила много секретов. Господам Управомоченным наверняка приходилось усмирять не только существ, сформировавшихся из первичной материи, но также и рожденных самым заурядным образом. Илариус даже намекал на нечто подобное. Вот так вот: он был добросердечным человеком, но у меня не возникало и тени сомнения, что, если ему будет отдан приказ уничтожить кого-то, он выполнит его хладнокровно и аккуратно.

Кстати, что он делал в Роане, когда умер? В Роане же нет первичной материи.

— Каждому государству нужен безмятежный убийца, – неоднократно объяснял мне Илариус. – Тот, кто не испытывает сострадания, сомнений и тем более ненависти. Тот, кто умерщвляет, исходя не из собственных прихотей и интересов, а из осознания необходимости. Тот, кто смотрит с высоты, обозревая все пространство, и принимает неприятный факт, что некоторыми вещами придется пожертвовать.

Гардата Горо рехнулся к концу жизни, его жестокость поднялась к небесам, как пожарище. Взявшись за руки, им обиженные смогли бы обогнуть кольцом всю страну. Но Гардата был извергом, садистом, он взрастил собственное безумие, а потом сам же был им пожран. С безмятежным убийцей такого случиться не могло. Он ничего не делал просто так, всегда стремился к определенной цели и не чувствовал угрызений совести, ведь он знал, что совершает зло ради общественного блага.

Я получил проклятие, но вместе с ним и дар. Я мог сидеть и оплакивать потерянную невинность или, как-нибудь перехитрив демона, прекратить свое мучительное существование. А мог применить свои возможности с пользой и наградить себя правом на прощение. Если мне необходимо убивать, чтобы выжить самому, могу я делать это более осмысленно? Не дожидаясь, когда с выключенным сознанием брошусь на первого попавшегося.

Я опустил нож, встал на ноги и побрел по темной улице. Жизнь и смерть. Первое не существует без второго. Люди умирают, со мной или без меня. Я всматривался в прохожих, пытался вспомнить свои ощущения в тот горький день, когда понял, что Илариус обречен, тот момент, когда увидел его судьбу – протянувшуюся в пространстве красную нить, вскоре обрывающуюся так резко, будто ее обрезали острыми ножницами.

У этих прохожих тоже были судьбы, которые я мог рассмотреть. Поначалу мне приходилось настраиваться, долго преследуя людей, прежде чем я начинал видеть их нити, извивающиеся и раздваивающиеся, длинные или не очень.

Мой вид не внушал доверия, и кто-то сбегал от меня, а кто-то даже попытался ударить. Но я добился своей цели – я научился разворачивать перед собой прошлое и будущее любого человека с такой же легкостью, с какой отмотал бы нитку от катушки. Я видел, как судьбы сплетаются с другими судьбами, составляя общее полотно, различал все узелки и петли. Некоторые нити извлекались легко – вытащи одну, ущерб будет едва заметен, лишь легкое ощущение пустоты. А были такие, что, потяни за них, я деформировал бы всю ткань. Таким образом я приобретал способность к контролю над событиями, мог изменить их или отменить. Удивительно, почему я не научился всему этому раньше. Просто не было нужно.