Книга Синие цветы I: Анна, страница 241 – Литтмегалина

— Тебе мало того, что ты устроил в тот раз? Ты развлекся недостаточно?

— Ты смешной, – фыркнул Науэль, сбрасывая ноги с журнального столика и поднимаясь. – Недостаточно? – повторил он на три тона ниже обычного, изображая Дитрека. – Это как спросить: «Ты уже обедал десять лет назад, тебе этого недостаточно?»

— Не трогай мои вещи, – безжизненно выговорил Дитрек и запрокинул голову, откинувшись в кресле.

— Классная фигня, – сказал Науэль, хватая что-то с полки. – Что это? Охренеть. Самая выпендрёжная зажигалка, что я только видел. А сколько книг. Какие-нибудь читал? Серьезно? Целых две? Я вот, знаешь ли, только смотрю картинки. Но и картинки-то смотрю бездарно.

Дитрек потер лоб кончиками пальцев.

— Мне нужно покурить.

— Пожалуйста. Я даже разрешаю тебе закидать себя сигаретами и поджечь.

— Сигареты в другой комнате.

— Отправляйся в путь, но не смей оставлять нас надолго. Мы зальем ковер слезами, что может помешать акту самосожжения.

— Какую чушь ты несешь, – с досадой отмахнулся Дитрек.

— Я просто вытрахиваю тебе мозги. Какая разница, что я говорю, если при этом я достигаю своей цели – выбесить тебя?

Дитрек молча прошел мимо него. Он отсутствовал минуты три, и Науэль сказал, повысив голос так, чтобы его было слышно в соседней комнате:

— Не советую тебе предпринимать какую-нибудь из тех маленьких глупостей, которые гнездятся сейчас у тебя в голове. Не выпутывайся из старых проблем, создавая себе новые.

Дитрек не ответил, но, когда он вошел в комнату, на его губах змеилась улыбка. Он уже не походил на того невозмутимого респектабельного типа, что открыл нам дверь. Кожа вокруг глаз собралась в маленькие морщинки, что придало ему вид одновременно язвительный и отчаянный. Волосы встали торчком, как будто он теребил их, лихорадочно размышляя, что же ему делать. Он рухнул в кресло, неаккуратно расковырял пачку и, направив на Науэля взгляд исподлобья, достал сигарету.

— Маленькие глупости, хех? Ты так это называешь?

— Ну да. Прострелить мне затылок. Закатать в ковер и отвезти на помойку.

— Что-то вроде. Брось-ка мне зажигалку.

Науэль кинул ему зажигалку и перешел к следующему стеллажу. Дитрек прикурил со второй попытки.

— Много у тебя пластинок, но, учитывая твои вкусы, это то же самое, как если бы у тебя была большая куча дерьма.

— Убери от них руки, – поморщился Дитрек. – Идея с ковром мне понравилась. И пистолет у меня есть. Раскроить тебе череп – полагаю, лучшее, чем я могу занять себя в этот вечер.

— Не получится.

— С чего такая уверенность?

— Интуиция, – милейше осклабился Науэль. – До сих пор она меня не обманывала. Можно сказать, жопой чую неприятности. Сейчас они мне не грозят.

— Да, жопа у тебя чувствительная, – согласился Дитрек и глубоко затянулся. От горького запаха его сигареты, разошедшегося по комнате, я ощущала тоскливую пустоту в животе. Мое больное горло засаднило сильнее.

— Не то слово. Она регулярно спасает меня от неприятностей. Но она же мне их и находит. Иногда я думаю: в чем дело с вами? – продолжил Науэль иным тоном. – Что не позволяет вам окончательно избавиться от меня? Какая-то старая привязанность. Забавно. Но мне-то ничего не мешает вас пришлепнуть.

Дитрек угрюмо выдохнул дым вниз. Его опущенные веки закрывали глаза словно свинцовые шторки. Сигареты помогали ему вернуть если не самообладание, то видимость его.