Книга Синие цветы I: Анна, страница 242 – Литтмегалина

— Я знал, что однажды ты доберешься до меня, – произнес Дитрек ровно и обволокся облаком дыма.

— Все те же сигареты. Я вспомнил их по запаху, – сказал Науэль. – Убийственный консерватизм.

— Я бросил. Ты заставил меня начать снова, – буркнул Дитрек. – Я знал, – повторил он задумчиво. – Когда я встречался с тобой в последний раз… ты был очень зол. Говорил гадости с улыбкой и притворялся, что шутишь. Смотрел на меня так, будто мечтал разбросать мои внутренности по округе. Чистая ненависть. Кристальнейшая. Я не мог понять, чем я заслужил ее. Только думал: когда она началась? Была ли она всегда? Только чувствовал: ты становишься опасным. И после я не захотел видеться с тобой. Никогда в своей жизни я не наблюдал, чтобы кто-то преобразился так… стремительно и пугающе.

Науэля не интересовали признания Дитрека. Его занимало другое.

— Ты это слушаешь? Ты действительно это слушаешь? – он удерживал пластинку двумя пальцами. – «Когда сердце плачет». Ох, блядь, – он достал из конверта блестящий черный диск. – Не могу поверить, что держу это в руках. Не, я совсем не против приторных песенок, но не когда их исполняет дремучий, закоснелый, тупой, бездарный мудак. Нахрен, – он вдруг резко швырнул пластинку через всю комнату, и Дитрек вздрогнул, когда диск, вращаясь, пролетел возле его щеки, прежде чем расколоться надвое, ударившись о стену.

— Не дергайся, – спокойно сказал Науэль. – Если бы я хотел попасть в тебя, я бы попал.

— Почему же не хотел? – спросил Дитрек с явным недоумением.

— О тебя она бы не разбилась. О, еще одна дерьмовая пластинка. Сколько их у тебя? – он швырнул вторую пластинку. – Это главная проблема с ними. Они такие хрупкие.

— Перестань громить мой дом, – безнадежным тоном потребовал Дитрек.

— Я очищаю твой дом от плохой музыки. Просто смешно, этот придурок сорок лет таскается с одной мелодией. Ненавижу плохую музыку.

— Сколько? – спросил Дитрек.

Науэль как будто бы забыл о его существовании, вытянув из стопки очередную квадратную коробку и уставившись на нее в недоумении.

— У тебя есть этот альбом? У тебя?

— Эту пластинку купила моя жена, – голос Дитрека совсем обесцветился. – Я повторяю, сколько?

Науэль прижал пластинку к груди, демонстрируя обожание и инфантилизм. На его губах плавала первая за сегодня настоящая улыбка.

— В музыке она разбирается лучше, чем в мужиках.

— Сколько? – рявкнул Дитрек и ударил кулаком по столу.

Науэль и ухом не повел.

— Две.

Дитрек приподнялся, чтобы достать из кармана купюры.

— Одна… пять… двадцать тысяч, – пересчитал он. – Бери и выматывайся, – он пытался быть максимально презрительным, но его вытянутая рука придавала ему умоляющий вид.

Науэль посмотрел краем глаза.

— Ты идиот?

— А ты считаешь, я не понимаю? – огрызнулся Дитрек. – Не врубаюсь, зачем ты все это устроил? Ты не собираешься судиться со мной. Если бы ты намеревался наказать меня таким образом, ты сделал бы это уже давно. Тебе просто нужны деньги, и ты вымогаешь их у меня.

Науэль утомленно вздохнул, всем своим видом показывая, как ему тяжко разговаривать с этим умственно неполноценным.

— Две сотни, дубина. Двести тысяч.

Дитрек медленно осел.

— Очередная из твоих шуточек, Науэль? – он почти кричал. – Ты считаешь, у меня есть такие деньги? Ты считаешь, даже если они есть, я стану держать их в доме?