Книга Синие цветы I: Анна, страница 297 – Литтмегалина

— Что мы ищем?

— Дом с занавешенными окнами и взломанной дверью.

Успели мы вовремя. По полу катался клубок тел. Примерившись, Науэль ухватил верхнего и приложил его головой о стену. Тот самый чернявый, которого упоминал таксист. Проверить, как зыркают у него глазки, нам так и не удалось – от удара чернявого так выключило, что глаза он больше не открывал.

Затем Науэль достал пистолет, снял его с предохранителя и выстрелил в потолок. Клубок распался пополам. Один человек остался лежать на полу. Второй вскочил на ноги и принял боевую стойку, выставив нож. На вид ему было лет двадцать пять, у него была внешность мальчика из хорошей семьи. Светлые волосы. Голубые глаза. Должно быть, нравился девушкам. Его пистолет, отскочивший в разгар драки, валялся прямо у ног Науэля. Науэль отпихнул его ногой и прицелился в голубоглазого.

Я отступила к стене, чувствуя, как стискивает горло. «Опять, – подумала я. – Это случится опять». Брызги крови. Ощущение непоправимого. Несмываемая грязь. Я зажмурилась.

Науэль ругнулся себе под нос.

— Твоя жизнь для меня как клочок туалетной бумаги, – обратился он к голубоглазому и, подумав, добавил: – Использованной. Только вот кое-кто здесь считает иначе. Поэтому вали на хер.

Парень, побежденный, но не сломленный, прошастал к двери. Чувствуя дуло, направленное ему в затылок, недовольно дернул плечом.

— И скажи ей «спасибо», – спокойно приказал Науэль.

— Спасибо, – буркнул парень и рванул за дверь.

— Наше милосердие выйдет нам боком, вот увидишь, – проворчал Науэль и наклонился к Волку.

Это был долговязый и очень худой, даже истощенный, человек. Казалось, о его скулы можно порезаться. От страха и боли он едва дышал. Было заметно, как под опущенными веками вращаются глазные яблоки. Науэль что-то тихо сказал ему по-ровеннски, и только тогда Волк решился посмотреть на нас – его глаза были зеленовато-серые и точно затянуты мутной пленкой.

— Придется пройтись, – сказал Науэль, поднимая Волка на ноги. Голова Волка мотнулась, точно его шея была сделана из тряпок. Качнулись длинные нечёсаные кудри – они были почти полностью седые. – В таком месте мы такси не поймаем.

На шоссе, размахивая Волком, как флагом, Науэлю все-таки удалось остановить машину.

— В больницу. Человеку плохо.

За рулем была пожилая женщина с короткой стрижкой. Не проехали мы и трехсот метров, как Науэль сказал:

— Милая дама, не заставляйте меня доставать пистолет, поверьте на слово – будет лучше, если поведу я. Час спустя найдете свою машинку возле вокзала – ни царапины, если только автограф на капоте. И обойдемся без полиции, пожалуйста.

Затем он выставил потрясенную добродетельницу вон.

На вокзале, уже перетащив стонущего Волка в нашу машину, Науэль вдруг заприметил знакомца. Громко фыркнул, Науэль выскочил из машины, рывком поднял урну и зашвырнул ее в ветровое стекло такси. Мужик в кожаной куртке выскочил, давясь сигаретой и матюгами.

— Зато я дал тебе чаевые, – напомнил Науэль. – Или ты считаешь, что некоторые вещи несоразмерны?

Отпихнув остолбеневшего от ярости таксиста, он запрыгнул в машину и вдарил по педали газа. Уверена, мысленно он прикидывал, в какой счет таксисту влетит замена стекла, и чувствовал себя удовлетворенным.

Слиняв из города, мы смогли заняться нашим собратом по несчастью. Волосы у него на виске слиплись от крови, но, разорвав подсохший клок, мы нашли лишь небольшую ранку. С предплечьем было серьезнее – рукав уже пропитался кровью.