Книга Синие цветы I: Анна, страница 314 – Литтмегалина

Я взял пробы – выскреб даже пыль из щелей меж половиц. Пока я этим занимался, тревожные мысли неслись сплошным потоком. Если моя жена была отравлена, то почему симптомы отравления исчезали, когда она выходила из дома? Я мог объяснить слабостью ее организма то, что действие яда проявилось на ней, в то время как мое самочувствие не изменилось, но разве не должны были в первую очередь пострадать дети? Или же яд заключался в чем-то, с чем контактировала моя жена, но с чем не контактировали мы? В шкафчике в ванной все еще лежала ее косметичка – очередное доказательство, что новая хозяйка дома никогда в нем не проживала. Я забрал косметичку, планируя исследовать ее содержимое. Меня охватила паранойя. Было страшно до чего-либо дотрагиваться. Кстати, если раньше я был неуязвим, почему сейчас я слышу? «Дело не в яде», – возражал здравый смысл. Но тогда в чем?

Утром, отправляясь на работу, я взял с собой бутерброды и зубную щетку. Я планировал задержаться в институтской лаборатории надолго.

Мои проверки ничего необычного не выявили. Но я не сдался. Я уже был занесен в черный список и знал это. У меня не было причин останавливаться. Я изучал карты и маршруты поездов. Используя старые справочники, я обнаружил, что несколько местечек – крохотные села, деревеньки – оказались стертыми и более не были доступны каким-либо видом транспорта. Конечно, это могло объясняться и естественными причинами – люди перебираются на жизнь в города, но… был только один способ проверить. Я взял машину напрокат.

Увиденное подавляло в большей степени, чем я мог ожидать. Выбитые окна и прохудившиеся крыши. Стены, что держатся только на воспоминаниях о лучших днях. Возле вымощенной плиткой дорожки еще оставались чьи-то пластиковые шлепанцы, как будто их владелец просто растворился в воздухе в какой-то момент. Интересно, как власти объяснили людям необходимость съехать? Следы были повсюду. Достаточно настроить свой разум и вслушаться, всмотреться. Нет, дело не в нарушенном функционировании отравленного мозга. Здесь было что-то… иное.

Я обратил внимание, что эти… явления, образования… были достаточно устойчивы. В каждом зараженном доме была своя атмосфера. Где-то я ощущал уныние, где-то меня начинало колотить от страха, где-то… мне было сложно идентифицировать, что я ощущаю.

Как им удалось столько времени хранить в секрете происходящее в стране? Впрочем, люди не склонны искать причину своих чувств снаружи. Кому придет в голову, что внезапно накатившее отчаянье может не иметь к тебе отношения? И кто, услышав в собственном черепе голоса, не примет их за игру воображения или проявление расстроенной психики? Иногда мне самому хотелось усомниться.

Ладно. Предположим, некоторые события (как правило, связанные с сильными негативными переживаниями и физической болью) способны оставлять отпечаток в пространстве. Впоследствии эти отпечатки начинают влиять на непричастных людей, внушая им чувства и даже мысли участников происшествия в прошлом. По какой-то причине некоторые люди более подвержены этому воздействию, некоторые – менее. Может быть, дело в тональности воздействия. Я не стал рассказывать об этом во время следствия, но, когда моя жена была моложе, в ее рассуждениях проскальзывали суицидальные мотивы. Она говорила: «Лучше бы я умерла, чем терпела эту головную боль» и «Проклятье, мне только смерть позволит выспаться». Все это само по себе не стоило воспринимать всерьез, но не была ли эта черта причиной того, что Нина стала легкой добычей того суицидального призрака, что обитал в нашем доме? За три года до нашего вселения там проживала другая семья. Мне так и не удалось выяснить, что с ними сталось.