Книга Синие цветы I: Анна, страница 330 – Литтмегалина

— Что? – переспросила я.

И тут он резко проснулся, вскочил и бросился в ванную, заперев за собой дверь. «Началось», – подумала я. Сомнения насчет услышанного медленно таяли. Я села на кровати и начала ждать. Истекали минута за минутой, и мне стало страшно. Мне представилось, как все его заморочки одновременно говорят с ним. Как он слушает их и сходит с ума. Встав, я потянулась за платьем – разговор предстоял нелегкий, и я не хотела пережить его беззащитной и голой, вздрагивающей от холода.

Я подошла к двери в ванную и изучила замок. Знакомая конструкция. Нужна лишь спица или стержень от шариковой ручки. Спустя несколько минут мне удалось отыскать ручку в комнате. Я извлекла стержень, пропустила его в отверстие на рукоятке, надавила на механизм. Внутри щелкнуло, и дверь открылась. Пар висел непрозрачной стеной. Пройдя сквозь него, я увидела Науэля – он сидел в ванне, красный как рак.

— Оставь меня в покое, – сказал он неживым голосом.

— Я слышала, что ты сказал. Этого уже не изменить.

— Я спал. Мне просто что-то приснилось.

— Даже если та реплика не относилась ко мне, я все равно знаю, что ты меня любишь. Это было очевидно с самого начала. Поражаюсь, как я умудрялась не замечать.

Он уставился на меня угрюмым свирепым взглядом, как совенок из дупла.

— Я не люблю тебя.

— Ты-то любишь. Но сейчас я не уверена, что разговариваю с тобой, а не с комком нервов.

— Да, я невротик, – огрызнулся Науэль, ударяя по воде. – Я отвратителен и безнадежен! Я могу вылезти от усердия из собственной шкуры, притвориться хорошим мальчиком, но меня никогда не хватит надолго! Потом я превращаюсь в кошмар!

Весь сжавшись, он заговорил торопливо и много. Он такой плохой, что родители запрещают детям смотреть на него, даже когда он одет. Он такой плохой, что птицы дохнут, пролетая над ним. Он такой плохой, что у него никогда не было достаточно времени, чтобы перечислить свои грехи. Он такой плохой, что хотел бы, чтобы я рассказала ему поподробнее, насколько; чтобы я била его кулаками, выкрикивая оскорбления. Я бы заплакала, но мои слезы иссякли, и сейчас, своими сухими глазами, я видела его насквозь.

— Стоп, Науэль.

Но он продолжал говорить.

Я вышла в комнату. Собрала в пакет его флаконы с лекарствами. Бросила сверху пачку сигарет. Мне пришлось забраться на подоконник, чтобы открыть форточку. В желтом платье с красными ягодками, наспех схваченном в супермаркете, я была похожа на маленькую глупую девочку, однако впервые в жизни ощущала себя по-настоящему взрослой.

— Что ты намерена делать? – из открытого дверного проема Науэль отслеживал мои действия острым настороженным взглядом, по-прежнему сидя в ванне.

— Я разгадала твою игру, Науэль, – отвинчивая крышки, я высыпала содержимое флаконов в окно, и таблетки летели в темноту, исчезали на белом снегу. – Перед приездом в этот дом я пересчитала твои таблетки – хотела хотя бы примерно определить, сколько штук ты поглощаешь за день. Ты злоупотреблял сексом, наркотиками, лекарствами. Но за неделю, что мы провели вместе, ты не прикоснулся к своим медикаментам. Ты не выкурил даже сигареты. Потому что теперь ты намерен злоупотреблять мной. Наши отношения могли бы быть чудесными, но ты им не позволишь. Ты хочешь страдать, Науэль. И для этой роли все сойдет в качестве декорации. Вот только я не согласна следовать твоему больному сценарию. Я не хочу терпеть боль, которую ты причинишь мне, и не хочу быть твоей очередной причиной каяться.