Книга Синие цветы II: Науэль, страница 142 – Литтмегалина

Сказав ей, что мне надо идти, на самом деле я никуда не собирался. Бродил по улицам без всякого смысла. Она-таки засела во мне, как заноза. Возможно, я поговорю с ней еще раз. Она не звездная девочка, она заурядная женщина. Я же говорил с той, в больнице, Розой, и вспоминаю ее впервые с тех пор.

«Как кстати пришлась эта безумная», – думал я. Как приятно слушать о чужих бедах, когда у самого все болит. Мне надо пересмотреть свое отношение к женщинам. Я люблю звездных девочек, чья музыка искупает их сущность, но остальные для меня что куклы: ничего внутри, кроме пустоты, пищалки да устройства, закрывающего глаза в положении лежа. Едва ли это справедливое отношение. Сколько еще я могу презирать их за то, что среди них затесалась моя мать?

Я зашел в бар, чтобы купить сигарет, и решил, что с завтрашнего дня наконец-то брошу курить окончательно.

— Обычные или с ментолом? – уточнила девушка за барной стойкой.

— Обычные. Или с ментолом.

Девушка сморщила нос. Я пожал плечами.

— Какая разница, чем травить себя?

Она посмотрела на меня иронично, пытаясь не показать, что я ей понравился, и слегка покраснела.

— Вам лучше знать.

Мне? О да.

Я зажег сигарету в баре и вернулся в ночь, полную золотистых кругов фонарного света. Они выглядели мягкими и легкими, походили на шары из золотистого пуха. Недавно я наткнулся на своего барабанщика… Он сказал, что фотография для обложки не пригодилась, потому что гитариста бросила его девушка и группа развалилась. М-да, я почти стопроцентная гарантия неприятностей… Создан для ласки и проклятий, возьмете меня себе? Каждую минуту мне приходит в голову одна плохая идея. За час – шестьдесят. За сутки… у меня так себе с арифметикой, но все равно понятно, что много. Я должен занять себя, не давать себе и секунды, чтобы у меня не было времени на глупости. Читать, тренироваться, возможно, продолжить учебу. Что угодно, только не позволять себе соскальзывать вниз. Но иногда у меня возникало ощущение, что я пытаюсь удержаться на вертикальной стене, вонзая в нее ногти.

О венерических болезнях говорят все чаще. Такое ощущение, что они стали более распространены. Я уже дошел до паранойи из-за постоянного страха заразиться. Презерватив приобрел для меня статус талисмана, и скоро я буду соглашаться целоваться только сквозь него. Ох, сколько же можно быть такой блядью, Принцесса, Эль? Надо успокоиться. Ирис прислала мне свою очень редкую пластинку с единственной песней – «Куда унесет океан». Она хотела сделать мне приятное. Я плакал полтора часа.

Моих друзей становилось все меньше, но новые люди пребывали непрерывно и даже как будто бы в большем количестве. В газетах писали, что клубы превращаются в арены смерти. Наверное. От музыки теперь требовали агрессии, и мелодии, нежные и аккуратные, как полоски крема на торте, теряли популярность. Звездных девочек вытесняли парни, все либо с лохматыми волосами, выкрашенными в разъедающие глаза цвета, либо лысые. Они были натуралами, но к нашим относились терпимо, и пропагандировали легкие наркотики, тогда как сами сидели на тяжелых. Вместо нормальных музыкальных инструментов у них были всякие электронные штуки разной степени громоздкости, с помощью которых они выстраивали лавину звука, сносившую все на своем пути и вымывающую мозги на ура. Я подозревал, что скоро они будут повсюду. Как вы называете этот какофоничный кошмар? «Рёв»? Идите в жопу.