Книга Синие цветы II: Науэль, страница 144 – Литтмегалина

— Поэтому ты предпочел свалить все на обстоятельства. Межнациональный заговор самое то. Так старался выжить в этом замесе, но не получилось – ох, какая жалость.

— Я начал понимать, что действительно ищу в этой ситуации выгоду для себя, лишь после того, как услышал это от тебя и осознал, что перестал обдумывать планы на будущее, – Науэль накрыл лоб ладонями, как будто у него болела голова. – Смерть действительно казалась лучшим решением. Не думаю, что что-либо еще может мне помочь. Любовь… Любовь превращает одного в раба, а в другом пробуждает низменные страсти. Всегда кто-то будет истязать, а кто-то терпеть истязания. Наблюдая отношения родителей, я понимал, что это чувство грязнее ненависти.

— Для тебя очень удобно видеть его именно таким. Ведь тогда у тебя всегда будет повод убежать – вместо того, чтобы остаться и позволить себе быть счастливым. Только не это, нет-нет-нет, для этого я слишком плох, – я саркастично фыркнула. – Но твоя мать не любила твоего отца. Она была женщиной с серьезными психологическими проблемами и склонностью к зависимым отношениям – вот что притянуло ее к нему. Я не хочу повторять истрепанные банальности, но… я действительно верю, что любовь делает людей лучше. Она не связана с деградацией. Или унижением. Твои родители паразитировали друг на друге. Для твоего отца сошла бы любая, что позволит бить себя ногами. Для твоей матери сошел бы любой, чьи ботинки будут достаточно тяжелыми. В этом твоя проблема. Ты не сделал правильных выводов – ни наблюдая за собственной семьей, ни после всей той истории с извращенцами. Они были плохие люди, и их порочность не имела отношения к тебе или тем, кого ты встретил впоследствии. Ты же начал смотреть на себя и окружающих сквозь грязную линзу. Ты ожесточился, наделал ошибок, отравил свою жизнь сожалением и еще больше себя возненавидел. Но сожаление бессмысленно, если ты не меняешь свое поведение. Страдание не является искуплением греха само по себе. Никому нет дела, если ты каешься и втыкаешь в себя ножи, сидя в своей тесной грязной кухне. Тебе не нравится, каким человеком ты был? Изменись. Ты обижал людей, которые тебе дороги? Так впредь будь с ними добрее. Тебе стыдно за свое преступление? Никогда не повторяй подобного. Сделай что-то хорошее. Приложи максимум сил, душевных и физических, компенсируя зло, и никогда не возвращайся к нему. Это и есть настоящее искупление. А после этого – просто прости себя.

Он не хотел понимать меня, прятал от меня взгляд. Мои слова витали возле его ушных раковин, но он не позволял им проникнуть внутрь. Я ждала его реплики долго.

— Не бросай меня, – с трудом выговорил Науэль.

— Я должна порвать с тобой сейчас, не дожидаясь, когда ты решишься сделать это сам. Я хочу заставить тебя прочувствовать потерю, задуматься, что для тебя важнее – я или твои неврозы, идти со мной или слоняться в одиночестве по твоему кругу самообвинений. Это будет мой урок тебе.

Точно озлобленная уличная собака, он оскалил зубы:

— Как легко ты избавляешься от меня. Так был ли я вообще тебе нужен? Ты польстилась на мою внешность и отбросила меня прочь, когда обнаружила, что я не столь прекрасен, как моя фотография.

— Я люблю тебя. Ты понимаешь, что говоришь неправду.

Он зажмурился, но между сморщенных век медленно протиснулись слезы.