Книга Синие цветы II: Науэль, страница 66 – Литтмегалина

Стефанек стал еще меньше и еще взъерошеннее. В светской хронике радостно отмечали, что наша гадкая парочка переживает не лучшие времена. Волосы Стефанек красил уже в сплошной синий. Он снял клип для приятельницы, с которой когда-то учился в одной школе. Съемки продлились три дня, и по окончанию он заявил, что совершенно вымотан. Я предпочел не вспоминать, каким энергичным он был в период работы над «Заблудившимся». Клип получился мрачным, параноидальным и бессмысленным. Демонстрация разверстых ран с вываливающимися из них червяками была уже лишней, на мой взгляд. Впрочем, подружка одобрила. Стефанек предрекал, что она станет звездой, но несколько дней спустя она погибла, утонув в бассейне во время вечеринки. Ее криков никто не слышал, потому что ее последний альбом был включен на максимальную громкость. Ну не забавно ли? Тело обнаружили только на следующий день, в полдень, когда проспались. Узнав об этом, Стефанек развел руками.

— Ну, такого я не мог предсказать.

Хотя в действительности мог бы. Наши приятели были склонны к нелепым смертям – они как будто соревновались, кто устранится самым тупым способом. Кто-то исчезал, а кто-то появлялся, пустующих мест не было, нет, всегда толпа. Однако стоило мне задуматься, сколькие отступили в тень, как мне казалось, что меня окружает смерть. И я сам брел к забвению, был уже ближе к мертвым, чем к живым. Когда я сказал об этом Стефанеку, он флегматично заметил:

— Все не перемрем. Ты заметил, что в этой стране психи никогда не кончаются?

Потом он вдруг ударился в пространные рассуждения, что правительство хочет нас всех изничтожить и от телевизора исходят убивающие волны, провоцирующие мысли о самоубийстве. Он вспомнил чью-то теорию, «очень похожую на правду», что дети вызывают у родителей черную зависть – ведь они полны сил и у них все впереди, – и поэтому родители заинтересованы в том, чтобы превратить своих отпрысков в издерганных несчастных неудачников, сохранив таким образом собственное ощущение превосходства. В последние недели Стефанек витал в облаках. Даже когда он был почти чист, его сознание не прояснялось. В таком состоянии он с легкостью принимал на веру любую ерунду.

Мне быстро надоело выслушивать его бред про убивающие волны и прочее (он мог продолжать часами), и я перебил его:

— У меня своя теория, еще более похожая на правду. Мы умираем, потому что ширяемся, трахаемся с кем попало, лезем куда не надо, ищем приключения на свои жопы и затеваем драки без правил с использованием подручных средств. И нам не нужна помощь правительства. Мы сами сдохнем.

Стефанек тупо посмотрел на меня, пожал плечами и удалился в кухню. Казалось, его оставили все чувства, кроме одного – ненависти к родителям.

Их война развивалась под бдительным взглядом газетчиков. У папаши Стефанека основательно сдали нервы, а Стефанек и раньше не стеснялся в выражениях. Они добрались до грязного белья и закидывали друг друга дерьмом в многочисленных интервью. Как заявил Стефанек, «настало время откровений».

— Когда проявились его наклонности, я пытался образумить его, но он только огрызался. Это ужасно: смотреть на своего ребенка с полным пониманием, что он абсолютно безнадежен.

— Что я могу сказать о папочке? Он настоящий мудак. Потрясающее высокомерие. Он всегда прав. Мы насекомые под его ногами. Его право решать, кого раздавить, кого помиловать. Просто нелепо. Неужели кто-то голосует за него? Не советую. Он может принять решение не в вашу пользу.