Книга Синие цветы II: Науэль, страница 68 – Литтмегалина

И, рассуждая таким образом, я вдруг осознал, что уже не смотрю на сверкающую воду в бассейне, а отпираю дверь квартиры Стефанека своим ключом. Внутри было тихо и как-то пустынно, и я замер, прислушиваясь, принюхиваясь, кожей ощущая опасность. Я прошел в комнату. Никого. На секунду меня захлестнуло отчаянье, мутное, холодное, горькое, как морская волна. Я обошел диван в центре комнаты и увидел на нем Стефанека. Он лежал с закрытыми глазами, щеки белые, как бумага. Я отчетливо услышал плач внутри меня. Я наклонился к нему, прикоснулся. Он не реагировал. Я приложил к его шее дрожащие пальцы, почувствовал слабый пульс. Похлопал Стефанека по щекам. От шлепков его кожа слегка порозовела, но Стефанек не скоро открыл глаза. Он посмотрел на меня с выражением постепенного узнавания.

— Очухался, мальчик, ну и испугал же ты меня, – я едва не ревел в голос. – Ты что, колес наглотался?

— Устал. Ждать тебя, – выдавил Стефанек. – Где ты был?

Что я мог на это ответить?

— Гулял.

— Неделю?

— Это была долгая прогулка. И, как оказалось, совершенно бессмысленная. Но я вернулся. Все, теперь я здесь, – я погладил его по волосам.

— Нет, – возразил Стефанек и прижался щекой к моей ладони. Его тяжелые веки опустились. Я редко испытывал жалость к кому-либо, но его мне было жаль до боли в груди.

— Не засыпай снова. Ты же знаешь, что под таблетками нельзя. Помнишь того парня с белой челкой? Он заснул и во сне впал в кому.

Но Стефанек уносился прочь от меня. Я взял его за плечи, тряхнул. Он мутно посмотрел на меня сквозь узкие щелочки век.

— Говори что-нибудь. И ты не заснешь, не умрешь.

Он заулыбался. Пугающая, вымученная улыбка.

— Почему ты улыбаешься?

— Просто так. Мне вдруг стало хорошо, даже при том, что мне сейчас очень плохо. О чем я должен говорить?

Он молчал минут пять, и я даже испугался, что он снова вырубился, но он произнес:

— Я люблю синий цвет. Темно-синий. Как тень на снегу ночью, – его слова тянулись вязкими липкими нитями. Вероятно, его мысли были не намного шустрее. – Мы проходили семантику цвета в университете. «Синий – это цветовое выражение потребности, – объяснила преподша. – Физической – в покое, психологической – в удовлетворении». Эта фраза зацепила меня. Я повторял ее мысленно, наслаждаясь ее ритмом, пока не заучил наизусть. Она многое прояснила. Синий вызывает ощущение прохлады, поэтому в комнате с синими стенами кажется, что температура воздуха на несколько градусов ниже фактической. Темно-синему цвету соответствует погружение на глубину, движение внутрь. Этот цвет выбирают люди, испытывающие тревогу и беспокойство, телесное или душевное утомление, – Стефанек говорил бесстрастно, как будто и сам начитывал лекцию. – В детстве мне нравилось рисовать картины с помощью одной лишь синей краски, варьируя ее тон. Я люблю смотреть на небо. В этой бездне синего цвета есть то, чего у меня никогда не было, – безмятежность. Знаешь, какой цвет называют своим любимым большинство людей? Синий, – он сообщил мне это со странной, почти торжественной интонацией. – Скольким из них не хватает умиротворения? Беспокойство – болезнь нашего века. Мы все бьемся в безмолвной истерике. Что с нами случилось? Из нас как будто сердца вырвали, и мы только пугаемся, чувствуя пустоты в себе, но не способны определить, что именно пропало. Мы можем окружить себя синим, который заставит нас успокоиться, но наша сводящая с ума ущербность никуда не денется. Я могу покрасить волосы в синий, но от этого мой взбесившийся мозг не перестанет пожирать себя. Он просто продолжит делать это незаметно, после того как синий ввергнет меня в фальшивое состояние покоя.