Книга Игра Бродяг, страница 101 – Литтмегалина

Наёмница уселась на пол. Скрестила щиколотки и принялась жевать сухую траву, не вспоминая про мошкару. Снова пожар внутри, но разгорающийся мучительно медленно, и рывок в черноту — во второй раз это не пугало. Наёмница летела с огромной скоростью, раскинув руки.

Наёмница оказалась в том же зале с высокими окнами, откуда и начала свое одинокое путешествие. Тогда зал был мрачен и темен, а сейчас его озаряло утреннее солнце. Стены будто раздвинулись. Наёмница рассмотрела гобелены на стенах, рассмотрела небо за окнами, рассмотрела полосы света, растянувшиеся на полу, рассмотрела свое распотрошенное отражение в ближайшем к ней зеркале и вспыхивающие в потоках света пылинки. Лишь затем она обреченно перевела взгляд на Шванн — и солнце погасло, потому что красота Шванн было ярче его во много раз, хотя и несколько поблекла за ту неделю, что Шванн пришлось провести в тревожном ожидании. В любом случае Наёмница предпочитала солнце.

— Ты нашла их? — нетерпеливо спросила Шванн. Невероятно длинный шлейф ее зеленого платья тянулся за ней, как хвост.

«Ящерица, — подумала Наёмница. — Нет. Змея».

— Да, — ответила она и неосознанно прикрыла ладонью мешочек, висящий у нее на шее. — Ты выполнишь свое обещание? Действительно отпустишь меня и Вогта, как только я отдам то, что тебе нужно?

«Обещание», — мысленно фыркнула она. Ведь видела же своими глазами, как хрупко обещание Шванн…

— Да, — сказала Шванн. — Да, да, да! Скорее отдавай! Пришел тот час, когда я должна отправляться к Колдуну, и беспокойство сжирает меня, как крыса.

Наёмница посмотрела в блестящие, словно льдинки, злые, беспокойные глаза Шванн. Ей очень хотелось продлить и посмаковать мучения хозяйки замка, но это гарантировало неприятные последствия.

— Поклянись мне, что ты отпустишь нас, — все же настояла она.

— Клянусь, — бездумно и быстро произнесла Шванн, протянув хрупкую руку.

Конечно, клятвам Шванн нельзя верить, но выбора нет. Наёмница сняла с шеи мешочек. Прежде чем она успела хотя бы раскрыть его, Шванн выхватила мешочек и вытащила из него зеленый камень. Влажно поблескивая, он действительно очень напоминал зеленый лист после дождя. Шванн ликующе, неприятно рассмеялась.

— А мое обещание?

— Оно разрушено. Он сказал мне…

Но Шванн не слушала. Золотой шарик блеснул на дне мешочка, выдавая себя, и вот уже был сжат в ее пальцах. Холодное торжество, вспыхнувшее в зеленых глазах, заставило Наёмницу попытаться выхватить шарик.

— Это не твое! Отдай!

— Это настоящая драгоценность, — выдохнула Шванн. — Это его жизнь. Наконец-то я освобожусь от него.

И она бросила шарик об пол. Звякнув, он разбился на тысячу осколков, как не разбивается даже хрупчайшее стекло.

Наёмница и Шванн опасливо замерли. Шли секунды. Ничего не происходило. «Дура», — приоткрылись уже губы Наёмницы, но в раздавшемся затем грохоте ее слова в любом случае остались бы неуслышанными. Обе зажали уши. Грохот то затихал на мгновенье, то снова усиливался, делаясь невыносимым, а затем резко обрывался, сменяясь гулкой тишиной, однако стоило им поверить, что все наконец-то закончилось, как на них обрушивались новые шквалы шума.

— Прекрати! — завизжала Шванн. — Прекрати!

Ее лицо было белым, искаженным, как неживым. Она повернулась к Наёмнице, пытаясь объяснить ей что-то. Наёмница не могла расслышать ни слова, но прочла по движениям губ Шванн то, о чем уже догадалась сама: Колдун мертв, его замок рушится, и непостижимым образом они могут слышать это здесь.