Книга Игра Бродяг, страница 167 – Литтмегалина

Вогтоусу было еще грустнее оттого, что он ничего не сможет изменить в ее жизни. У него был шанс спасти Наёмницу, но Наёмница была другой. В ней полыхал гнев, не позволяющий ей привыкнуть и смириться, вынуждающий ее бороться. Цветок ощущала остаточную боль, но эта боль не заставляла ее действовать.

Все же Вогт спросил:

— Ты никогда не мечтаешь, чтобы все вдруг поменялось? Чтобы мир стал таким, каким он представлялся тебе в детстве? Без жестокости. Без боли. Без унижений. Просторным, чистым.

— Нет, — фыркнула Цветок. — Зачем? Тот воображаемый прекрасный мир остался за толстой, толстой стеной. Я вижу одну лишь преграду. Я забыла, как любила его. Я настолько перестала в него верить, что даже не могу хотеть его. Я уж лучше как-нибудь приспособлюсь к нашей грязной реальности.

— Есть ли у тебя какая-то мечта?

— Мечта? — хохотнула Цветок. — Ничего такого возвышенного, уж не сомневайся.

— И все равно расскажи.

Цветок глубоко вздохнула, а затем выпалила:

— Золото, вот чего я хочу! Много золота, целый мешок золота! Будь я богата, даже среди всего этого кошмара я смогла бы обеспечить себе пристойную жизнь. Для начала я бы перебралась в страну поспокойнее и потеплее, где не приходится каждую зиму морозить задницу. Поселилась бы в настоящем доме, а не в этом… — она обвела рукой комнату, — …крысятнике. Знаешь, однажды я нашла на улице монету в пять ксантрий. Она завалилась между булыжниками мостовой и, может, провалялась там целую вечность. Никто ее не замечал. А я заметила… Я просто хочу вырваться из всего этого, не слоняться вечерами по улицам… — Цветок пристыженно умолкла. — Ты… ты, наверное, думаешь, моя мечта плохая, глупая…

— Нет, — покачал головой Вогт. — Твоя мечта получше многих прочих.

— Но она никогда не сбудется…

— Как мы, самые обычные люди, можем это знать?

Цветок слабо улыбнулась.

— Это так же нереально, как пройти сквозь стену.

— А так ли это нереально — пройти сквозь стену?

Цветок приподнялась и нависла над ним, положив обе ладони ему на грудь.

— Давай прекратим этим глупые разговоры и займемся чем-нибудь другим.

Вогт накрыл ее маленькие ручки своими.

— А чем бы ты хотела заняться?

— Приласкай меня, как будто ты меня любишь, — попросила Цветок. — Как будто я тебе нужна. Как будто ты никогда не встречал никого красивее.

Она не попыталась помешать Вогту, когда он высвободился из-под нее и встал, лишь наблюдала, ожидая его решения. Его одежда отчетливо светлела в темноте, но ее свет померк на контрасте, стоило обнажиться его белому телу, словно бы источающему слабый лунный свет. Вогт аккуратно повесил свою одежду на спинку стула и, помедлив, снял с шеи камень, способный оцарапать нежную женскую кожу. Вогт знал, что разочарование сегодняшней ночи навсегда останется с ним, но и воспоминание о Цветок — тоже. Положив камень на краешек стула, он вернулся в постель.

В Вогтовом мягком, лишенном угрозы теле было нечто такое, отчего женскому хотелось прижаться к нему, и Цветок притиснулась плотнее. Вогт прикасался к ней как к драгоценности, и все плохие воспоминания, что всегда вспыхивали в ее голове, стоило ей лечь с мужчиной, гасли — одно за другим. Никогда она не ощущала такой любви к кому-то и одновременно — такого жадного, прорастающего глубоко внутрь одиночества.