Книга Игра Бродяг, страница 228 – Литтмегалина

Темный зал заполняли ночь и отчаянье. Наёмница не выдержала и направилась к выходу. Она осторожно спустилась, нащупывая лестницу ступнями, и уселась на нижней ступеньке. Вогтоус догнал ее, сел рядом и мягко обвил ее плечи рукой.

— Теперь я все понял, — сказал он тихо.

— Что ты понял?

— Помнишь, ты сказала когда-то, что Торикин — это город, в котором с тобой случается именно то, чего ты более всего боишься? Так со мной и произошло. И теперь я окружен ночью. Я погрузился в глубочайший мрак.

— Это еще не ночь, Вогт, — возразила Наёмница. — Это только затмение. Краткое помрачение.

— А мне кажется, что уже никогда не будет снова светло, — ответил Вогт, зябко поежившись. — Навсегда так, как сейчас.

Наёмница наморщила нос.

— Если не заблудишься во тьме, однажды — и скоро — станет светло.

— Это самое сложное — не заблудиться, — грустно прошептал Вогт.

— Но, Вогт, ты же видишь в темноте, — с улыбкой напомнила Наёмница, хотя внутри нее все дрожало. — Все будет в порядке. Ты справишься. О чем ты сейчас думаешь?

— Я?

— О чем я думаю, я знаю, — фыркнула Наёмница.

Они замолчали, встали и дошли до реки. Это была уже не тоненькая, в десять шагов, притока. Практически в полной тишине, без каких-либо усилий Нарвула протаскивала перед ними массы, массы воды. Но всю величественную масштабность распростершейся перед ними реки они смогут оценить лишь наутро.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Какой?

— О чем ты думаешь?

Вогтоус снял с шеи Камень Воина.

— Этот камень еще хитрее, чем можно подумать, — жестко произнес он. — Он дает силу, а значит, и власть. Однако сила и власть способны извлечь из души человека все самое худшее. Я думал, что мое сердце прозрачно и чисто, но, когда камень ударил по нему, всколыхнув муть, я понял, что ошибался. Теперь я почти боюсь себя. И Игру, — он страдальчески рассмеялся.

Темная вода бежала, устремленная к морю. Над их головами шелестели невидимые листья.

— Может быть, я зря все это затеял? — спросил Вогт. — Игра оказалась сложнее, чем я предполагал.

— Если бы ты не начал все это, я бы умерла, — напомнила Наёмница. — Да и ты был слишком наивен, чтобы долго протянуть в этом враждебном мире. Нас в любом случае не ждало ничего хорошего. А Игра дает нам шанс.

— Да, наверное, — Вогтоус легонько выдохнул. — Как ты считаешь, я стал плохим?

— Ты самый лучший из всех, кого я знаю. Ты не станешь плохим, — поколебавшись секунду, Наёмница погладила его по плечу.

— Стану, если позволю искушать себя дальше, — Вогт протянул руку, удерживая Камень Воина за веревочную петлю. Камень медленно кружился. — С этим камнем победа для нас неизбежна. Но в другой игре. Хоть я и мнил себя богом, все произошедшее доказало: во мне с избытком человеческих слабостей. Боль ломает мои моральные принципы, а гнев заставляет меня поступать жестоко и импульсивно. Урлак не стал мстить людям за их жестокость и предательство, единственное, что он позволил себе сделать — отогнать их подальше от храма, не позволяя продолжать осквернение. Урлак был бесконечно добр и всегда великодушен. Но я не Урлак, — Вогтоус резко сжал Камень Воина в кулаке, остановив его вращение. — Эта штука опасна. К кому бы она ни попала, она приведет к смертям и кровопролитию. Мы должны избавиться от нее.